Страница 48 из 160
Я заверил его, что так и будет. Это была самая глубокая высадка с моря, которая когда-либо проводилась Корпусом морской пехоты — более 440 миль от кораблей до Кандагара. Это было все равно, что высадиться из Бостона и атаковать Балтимор.
Каждый километр, или около того, мы проезжали грунтовые перекрестки, где дороги ответвлялись от нашей и исчезали в темноте. На каждом перекрестке стояли двое пакистанских дозорных, в своих зашнурованных гамашах и с винтовками наперевес похожие на пехотинцев времен Первой мировой войны. Я еще больше вжался в свой бронежилет, пытаясь согреться. Даже на побережье жар пустыни после захода Солнца быстро рассеивался, оставляя после себя лишь пустой, леденящий и пробирающий до костей холод. Через полчаса, то и дело сбиваясь с курса, мы увидели огни взлетно-посадочной полосы и услышали звук двух C-130 на земле. Небольшая рощица деревьев превратилась в легкие бронированные машины (LAV)[48] и «Хаммеры», покрытые камуфляжной сеткой — мы прибыли на аэродром Пасни, крайнюю остановку перед Афганистаном.
Жизнь в Пасни имела особый ритм. Там накапливалось вооружение, снаряжение и личный состав, которых перебрасывали на «Носорог». Страх перед ракетами класса «земля-воздух» в Афганистане ограничивал полеты темными часами суток. В Пакистане мы поддерживали иллюзию, что американские войска не ведут наступательных операций, и это означало, что днем от скуки и жары нужно было прятаться в каменных ангарах. Но как только Солнце садилось, база впадала в безумие непрерывного движения. Самолеты С-130 приземлялись, загружались, даже не выключая двигателей, и исчезали на взлетной полосе. К кораблям и обратно сновали вертолеты. Горы снаряжения перемещались из кучи в самолет и исчезали.
В ночь нашего прибытия ангары были уже переполнены, поэтому взвод расположился на поляне рядом с одним из них. Я не мог уснуть и отправился на прогулку, чтобы осмотреться. Здания из обожженного кирпича украшали нити белых огней, придававшие месту странную праздничную атмосферу. Я ожидал увидеть столы, накрытые красно-белыми скатертями, и людей, пьющих вино под деревьями. Но вместо этого виднелись лишь погрузчики, перевозящие поддоны с боеприпасами, и часовые, стоящие по краям поля и всматривающиеся в темноту за его пределами.
Перед рассветом мы проснулись и перебрались внутрь, просидев весь день в ангаре. Я в пятый раз перепаковывал свое снаряжение. Морпехи вокруг меня играли в карты, спали, собирались у дверей, чтобы подышать свежим воздухом и поговорить.
— «Кобра» запускает ракету в здание, прямо в центре Тираны, — рассказывал один из морпехов. — Гражданские сидят, пьют кофе, читают газеты. Тут большой гребаный взрыв, на улицы падают обломки этого гребаного бетона. А мы по форме, у меня на груди надпись: «Морская пехота США»; такая же надпись на борту вертолета. Не могу же я просто сказать: «Извините, ребята, я не знаю, какие долбодятлы сидят в том вертолете».
Другой парень усилил накал страстей.
— Могадишо, бро. Ты ни хрена не видел, если не был в Моге. Тощие маленькие ублюдки бегают повсюду. Накурились до одури той травы, которую они жуют. Кат, так они его называют. Это заставляет их сходить с ума и много стрелять. Держитесь подальше от стен, вдоль них летают пули.
Из другой группы морских пехотинцев пришло комическое облегчение.
— Еду я по главной улице Паттайя-Бич, в руках два пива, за мной две шлюхи, и едем мы на спине слона, выкрашенного в розовый цвет. Что? Да, я знал, что это женщины. Я их проверил. Это была не первая моя гребаная командировка.
Подслушивая, я понял, что, хотя они много путешествуют, им редко удается увидеть те места, которые они посещают. Морские пехотинцы не являются путешественниками в традиционном смысле этого слова. Они смотрят на чужие страны либо через прицелы, либо сквозь ночную дымку с борта корабля. Восприятие одностороннее, оно перекошено, как будто морпехи — это игроки, а все остальное — это футбольные ворота. То же самое, как я подозревал, будет происходить и в Афганистане.
Мы очень мало знали о том, куда направляемся. Никто не предполагал, что нам придется действовать в этой части света. Мы готовились к тренировкам в Таиланде, Австралии и Кении, к заходу на Сейшельские острова, в Гонконг и Сингапур, а также к непредвиденным обстоятельствам вроде окончательного решения проблемы Саддама. Афганистана буквально не было на нашей карте.
Нам выдали наспех сделанные разговорные карточки для показа на языках пушту и дари, на которых были записаны английские фразы, подходящие к нашей ситуации, например «Бросьте оружие, или я буду стрелять», а затем даны их письменный и фонетический переводы. У нас были только простейшие карты. Большинство американских карт Афганистана относятся к периоду советской оккупации. Наши были мелкомасштабными, с малым количеством деталей и составленными по разным данным. Объект «Носорог» находился прямо на пересечении четырех листов карт, которые были выполнены в трех разных масштабах и содержали разные данные. Найти свое местоположение на одном листе карты было просто — нужно было нанести свои GPS-координаты. Но стоит перейти немного западнее, на другой лист карты, и вам приходится перемещаться на 141 метр к северу и 182 метра к востоку, чтобы GPS-координаты совпали с точкой на карте. Еще дальше на север, и поправка составляла 130 метров на юг и 217 метров на запад. Я лежал в ангаре в Пасни, наполовину слушая рассказы морпехов, запоминая все это и надеясь, что мне не придется вспоминать об этом под стрессом.
Вскоре после наступления темноты ко мне подошел Патрик:
— Вот твой билет. — Он протянул мне лист с именами и группами крови морских пехотинцев, которые будут лететь на самолете. — Вылетаем в Кандагар шаттлом в девять тридцать.