Страница 10 из 160
Душевые были одним из многих мелких неудобств Школы кандидатов в офицеры. Это было мытье холодной водой без мыла с сорока самыми близкими друзьями. Пока взвод раздевался, инструкторы включали в нашей общей ванной комнате все форсунки, после чего мы в колонну по одному, «яйца к жопам», или мимо душевых распылителей. Воды было достаточно, чтобы превратить пыльные конечности в грязь, но ее никогда не хватало, чтобы вымыть их начисто. Обтеревшись полотенцами, мы оделись и помаршировали по парадному плацу, все еще тяжело дыша после бега с бревном.
Взвод маршировал тремя колоннами примерно по дюжине кандидатов в каждой. Помимо маршировки везде, где только можно, мы обычно каждый вечер проводили час или два на плацу. Олдс называл это «вождением автобуса». Мы маршировали из одного конца в другой, разворачивались, маршировали обратно, после чего все повторялось. На правом плече мы носили М-16, держа приклад рукой, вытянутой параллельно плацу. Вначале ритм шага речёвкой задавал сержант Олдс, но постепенно он переложил эту ответственность на нас. Это были не столько слова, сколько призрачный вой, то поднимающийся, то опускающийся, словно пронзительная южная духовная песнь. Но в этом вопле был свой ритм, и наши каблуки отбивали такт по мостовой в унисон. На полпути через плац, когда мы шли к столовой, Олдс выдернул меня из строя, чтобы я взял на себя ответственность за то, чтобы задавать ритм.
Я все испортил с первой же ноты. Мои левые шаги были правыми, правые — левыми, а ритм то ускорялся, то проседал. Взвод старался не выдать меня, но все оказалось слишком запутанно. Ритмичный стук каблуков кандидатов рассыпался, словно утренняя прогулка группы туристов. Олдс вперился в меня взглядом.
— Черт побери, кандидат. Ты знаешь, что происходит с лейтенантами, которые не могут даже заставить маршировать свой взвод?
Я пролепетал:
— Никак нет, сержант-инструктор Олдс!
— Их морпехов убивают в бою. — Подобная участь в ШКО была обещана не только кандидатам, не умеющим маршировать, но и тем, кто не успел начистить ботинки, отполировать латунные пряжки ремней или достаточно быстро надеть носки. — Вы хотите, чтобы ваших морпехов убивали?
— Никак нет, сержант Олдс!
Свою ошибку я осознал сразу, как только она слетела с моих губ.
Олдс вскрикнул:
— Как ты меня назвал? Думаешь, мы собутыльники? Хочешь встречаться с моей сестрой?
— Никак нет, сержант-инструктор Олдс! — крикнул я так громко, как только мог.
— Кандидат, я думаю, ты слишком мягкотелый. — Олдс понизил голос до низкого рычания и приблизил свое лицо к моему. — А мягкотелых я прогоняю до того, как они успевают убить своих морпехов. Запомни это!
Олдс меня достал. Я попятился назад во взвод, где мои приятели шепотом подбадривали меня, говоря, что у каждого будет свой день под Солнцем. Но я нервничал. Я хотел быть там и очень старался. Впервые в жизни мне показалось, что одного желания и усилий недостаточно. Я учился тому, что в морской пехоте единственным легким днем был вчерашний. Успехи позавчерашнего дня ничего не значат, а завтра может и не наступить. Каждое утро в Куантико я просыпался с мыслью о том, буду ли я еще там этой ночью.
Столовая для кандидатов находилась в невысоком здании на берегу реки Потомак, через железнодорожные пути от нашей казармы и плаца. Мы пересекали железнодорожные пути по пешеходному мостику, дважды поднимаясь и спускаясь по пандусам во время каждого приема пищи, три раза в день. Триста семьдесят восемь переходов за лето. В ШКО кандидатам запрещали носить наручные часы, а настенных часов умышленно было мало. Соответственно, время измерялось от приема до приема пищи.
Я пробирался через очередь за едой, держа поднос перед собой и параллельно земле, руки согнуты в локтях под девяносто градусов, большие и указательные пальцы рук соприкасаются в маленьких кружочках. Такого положения требовал сержант Олдс, потому что она имитировала то, как мы держали винтовки на плечах во время строевой подготовки. По его словам, школу закончат те, у кого хорошая мышечная память. Те же, у кого ее нет, могут отправляться в сухопутные войска. Путь от очереди до столов пролегал под натиском орущих инструкторов. После того как мне надавали по заднице на плацу, я отчаянно старался не выделяться. Я пригнул голову и прошел сквозь них, не желая тратить драгоценное время на еду в центре внимания, выслушивая брыжащую слюной лекцию о достоинствах выносливости или верности. Придирки и наезды, как я подозревал, не были случайными. Инструкторы отбирали кандидатов, которые, по их мнению, нуждались в наказании или испытании. Видимо, я получил свою дозу на утро, потому что проскользнул между столами нетронутым.
Я уселся за столом из жаростойкого пластика — спина прямая, пятки вместе, носки развернуты под идеальным углом в сорок пять градусов — но благопристойная поза была лишь фасадом. Здесь не было никаких манер, никаких разговоров с соседями по столу. Я запихивал еду в рот, капая сиропом и подливкой на камуфляжную рубашку. Моя задача на ближайшие три-четыре минуты заключалась в потреблении достаточного количества калорий, чтобы мой организм смог восстановиться после пробежки с бревном и дожить до утра.
Занятия занимали бóльшую часть каждого дня между утренней физподготовкой и вечерней строевой тренировкой на плацу. Мы маршировали в классы, обычно это были куонсетские бараки или переоборудованные самолетные ангары, и молча проходили вдоль выстроенных рядами столов. Садится было нельзя, пока Олдс не давал команду. Когда весь взвод становился по стойке смирно у своих стульев, сержант-инструктор ревел:
— Вольно! По местам!
— Убей! — кричали мы в ответ. Это был первый шаг к тому, чтобы приучить нас к насилию. У нас была одна секунда, чтобы опуститься на стулья, иначе придется подниматься и повторять все сначала. Каждый кандидат носил с собой папку с отрывными листами и конспектами занятий. Преподавателями были в основном офицеры, капитаны и первые лейтенанты, и они придерживались шаблонного метода обучения, принятого в Корпусе морской пехоты. Мы заучивали названия и даты знаменитых сражений и подвиги прославленных морских пехотинцев; выучили четырнадцать лидерских качеств, восемь принципов маскировки и шесть боевых дисциплин.