Страница 86 из 129
– Мура-а-ат! – навязчиво позвала его Самира. – Ты совсем не оказываешь внимание Баширику, – продолжала она, показывая на лежащего в коляске сына. Мурат посмотрел на него с жалостью, и снова чувство вины перед ним и Самирой напомнило о себе. «За грехи родителей расплачиваются дети, – думал он теперь постоянно. – Закон, действующий из поколения в поколение. Но за что страдает Самира?» Ребенок спал постоянно, но и в бодром состоянии мало реагировал на окружающий мир. Врачи не давали гарантий по поводу его состояния, предупредив, что в любой момент ему может стать хуже. И с каждым днем они все больше и больше теряли надежду. Мурат планировал вывезти его и провести лечение за границей, но, по мнению всех врачей, это было бесполезно. Он очень мечтал иметь сына, и рождение Башира, которого он назвал в честь своего отца, принесло ему большую радость, радость, которая быстро сменилась переживанием и болью за него. Но он терпеливо принимал все испытания, считая, что, скорее всего, не заслуживает иного исхода.
– Мурат, он иногда бывает совсем слабым и отказывается сосать грудь. Что мне делать? Я продолжаю лечение, что прописал врач, но его состояние не меняется. Сегодня температура не спадала ниже 37°. Что нам делать? Я в отчаянии, – жаловалась Самира.
– Я буду обеспечивать его всем необходимым, буду делать все возможное, чтобы ему стало лучше, но большего я не могу. Нам остается только молиться и надеяться на Аллаха, что Он исцелит его. Больше мы ничего не можем сделать для него. Из-за повреждения мозга во время тяжелых родов у него теперь накапливается жидкость в нем, а это серьезная проблема. Я больше всего хочу, чтобы ему стало лучше, но мы должны реально смотреть на ситуацию, не пытаясь себя успокаивать. От этого толку мало.
После разговора с Джаннет Айшат прожила неполные три недели. Она умерла в теплый летний день. Острая сердечная недостаточность, сахарный диабет и еще несколько болезней в своей совокупности понемногу сделали свое дело. Организм не смог больше бороться с ними. Кажется, она больше устала от жизни, прожитой за этот год, чем за весь предыдущий период. Она угасала медленно, но не слишком мучаясь. И, несмотря на покинувшие ее силы, она поминутно причитала: «Астагфируллахь. Альхамдулиллаьх», что означало: «Прости меня, Аллах. Хвала Тебе», которые оказались последними ее словами в этом мире.
Похороны прошли спокойно, людей было достаточно много, так как она любила людей и часто собирала их у себя. Самиру с ребенком отправили на несколько дней к своей матери, пока не пройдет церемония. Всю организацию похорон, включающую в себя множество различных обрядов и порядков, взяла на себя Рабия. Всех и каждого нужно было встретить и проводить, принимая слова соболезнования. Мурат встречал мужчин и стариков. С утра был проведен обряд жертвоприношения. Зарезав крупного быка, мясо раздали всем родственникам и соседям. Нужно было также организовать муллам место для чтение молитв и зикра, а также для проведение других соответствующих вероисповеданию церемоний. Дел было немало у обоих, и поэтому скорбеть времени совершенно не было. Траурные церемонии длились три дня.
Рабия занималась уборкой дома, а также комнаты своей матери на второй день после окончания похорон. Совсем одинокая, она оплакивала свою мать, еще больше переживая, вспоминая, в каких условиях и страданиях она прожила последние месяцы своей жизни, не получая соответствующего ухода и внимания от своих домочадцев. Рабия хоть и выкладывалась изо всех сил, но ее не хватало физически на все, что требовалось для нужного ухода за больной, так как остальные дела в доме и малыш не давали ей этого. Через день ей приходилось уезжать домой, там тоже ее ждали обязательства перед семьей мужа и домом. Девушка прошла нелегкий период за это время. Но все это не было ей так тяжело, как те мучения и угрызения совести, с которыми умерла ее мать. «Как же мы жили хорошо! – думала она. – Почему мы этого не понимали тогда?» Но ей оставалось только вспоминать и жалеть об упущенном. Мурат ходил по двору, расставляя, что не так стояло, по своим местам. Самира занималась своим малышом у себя в комнате и даже не собиралась присоединяться к Рабии, чтобы помочь ей в уборке дома. Наконец, набравшись решительности, Мурат обратился к сестре:
– Ты в корне изменила мою жизнь, Рабия, и этот факт останется неизменным на всю мою искалеченную жизнь. По своей глупости я поддался на твои уговоры, поверив тебе, и здесь мне никто не виноват. Но я не смогу смириться и жить с этим, словно ничего не произошло. Ты уничтожила мою жизнь, а в глазах других я один остался подонком, так как не могу упомянуть никого и тебя в том числе, ты сестра моя, как ни крути. Но одно я знаю точно, что до этого дня я молчал из-за нашей матери и уважения к ней. Она нас связывала, она была тем огоньком нашего очага, который держал все то, что давно уже развалилось на части. Но теперь я не хочу больше ждать и видеть в своем доме ту, которая так нелепо и пренебрежительно разрушила мое счастье вдребезги. Но я тебя не могу винить полностью и тебя одну считать ответственной за все, я сам виноват. Не будь это так, я бы по-другому вел с тобой беседу. Но одно хочу сказать: здесь тебе больше нет места. Не обессудь, я не хочу тебя больше здесь видеть.
Самира тихо наблюдала за этим из окна своей комнаты, прислушиваясь к словам. Рабия была единственной опасностью и риском в ее разоблачении, и она всегда жила как на иголках, боясь, что та в любой момент, не выдержав, ее выдаст. И теперь, когда муж порвал все связи с сестрой, которая была единственным свидетелем ее низости и гнусного поступка, она сможет вздохнуть с облегчением и продолжить жить как ни в чем не бывало.
Рабия молча выслушала брата, не вымолвив ни слова. Чувство обиды так и давило изнутри, так и хотелось все рассказать, но сострадание по отношению к невестке и ее больному ребенку, сострадание, которое она не проявила тогда к Джаннет и ее дочери, не давали ей сейчас выложить правду, которая разрушила бы еще одну жизнь и не только.