Страница 77 из 129
– Махмуд, ты сейчас злишься и принимаешь поспешные решения. Не нужно спешить. Для твоей дочери есть место жить в нашей семье. Это снова будет ее дом.
– Моей дочери и здесь есть место жить, и ты не переживай за то, где и как она будет жить. Об этом я позабочусь. Но ты позаботься о том, что я тебе сказал. И реши это в ближайшее время. Пусть находящиеся здесь будут с тобой и подтвердят твои слова. Бумаги можешь взять с собой. А сперва ткни носом в них своего племянника, – сказал он жестко, тыкая пальцем в бумаги.
– В эту пятницу на пятничной молитве я объявлю об этом всем. А там ты знаешь, как это все распространится быстро. Я решу этот вопрос. Тебе не придется больше переживать об этом. Это мое слово.
Старики еще обсудили кое-какие моменты, и пришедшие ушли. Все происходящее кузен Мурата тихо снимал на видеозвонок с Муратом. Он видел все с первого момента их беседы, сидя в машине на парковке возле своей клиники. Ему уже не хотелось ничего и никого видеть, возвращаться домой не было ни малейшего желания. Он сейчас ненавидел всех, но себя больше всего. Прошлое снова окутало его мысли, все вспомнилось в мельчайших подробностях. Ведь он даже тогда сожалел о содеянном, когда считал ее виноватой, и пожалел, что, раскрыв ее «грех», бросил на растерзание братьев и людей, а сейчас, когда выяснилось, что она не виновата, и подавно места себе не находил. Его кузен сообщил ему, что мимолетом заметил во дворе Джаннет. Она заходила в дом, когда тот выходил к своей машине зачем-то. Мурат хотел позвонить ей, но не решался, да и слушать она его ни за что не станет. Теперь он одержим был мыслями о ней, о том, чтобы вымолить прощения у нее и вернуть их домой. Но дома была Самира, которая, как он думал, тоже не виновата и не должна страдать. «Из-за меня, – думал он, – страдают две невинные женщины. Какой же я подлец, как же я жалок», – не переставал ругать он себя мысленно, но толку от этого было мало. Поезд ушел.
После ухода старейшин Махмуд и его сыновья еще долго что-то обсуждали. Больше всего возмущался, как всегда, старший Рахим, утверждая, что людей уже не переубедить и рты им не закроешь, у них на всю жизнь останутся сомнения.
– Я никогда теперь не смогу ходить с поднятой головой и моя семья тоже. Люди будут думать, что мы собрали аргументы ложные, чтобы очистить себя. Да и мы сами не знаем, откуда это все взято, как можем просить людей поверить?
– Ты чего такое говоришь? Она же твоя сестра. Если ты не сможешь ходить с поднятой головой, это твоя проблема, значит, ты не уверенный в себе человек, но Джаннет здесь ни при чем, – разозлился отец.
– А кто при чем? Я, может? Или моя жена Фатима при чем, или мои дети?
– Тебе в жизни никто не нужен, кроме твоей жены и детей. Ты жалок. И я очень волнуюсь за свою семью, что будет, когда я умру. Судя по твоим убеждениям, вы все передеретесь.
Внезапно в комнату вошла Джаннет и, обратившись к отцу, сказала:
– Не нужно, папа, переживать за это. Кто понимает семейные ценности, не будет разбрасываться родственными отношениями. Есть те, кто это понимал всегда, и таких видно, а есть те, для кого ценность – это его собственное эго. И такому уже ничто не поможет.
– У тебя хватает наглости еще чему-то кого-то учить? Я бы на твоем месте сгорал от стыда и вины за то, что всей семье приходится переживать такое, – с презрением возмутился Рахим.
– Если тебе есть за что сгорать от стыда, сгорай. Но ты, Рахим, хочешь верить в первую версию. Тебе нравилось считать, что я оступилась, опозорила вас и теперь у меня нету права даже на слово. Ты хочешь верить в это, ведь так ты сможешь оправдать все свои предыдущие действия без чувства вины. Правда ведь? И не придется просить прощения за то, что унижал меня и чуть не убил. Поэтому ты будешь утверждать, что не веришь в новые факты, тебе так легче. Но хорошо. Хорошо. Пусть будет так, верь, иди с этим по жизни. Но не нужно навязывать это другим. Не нужно пытаться опустить меня в глазах других членов моей семьи. Не знаю, что я вам сделала, но тебе и твоей жене на руку был тот случай.
Все молча слушали Джаннет. Рахим пытался еще что-то сказать, но Джаннет вышла, больше ничего не сказав. Зайдя к матери в комнату, она села с ней поговорить. Женщине стало намного лучше, и повода для беспокойства за ее здоровье уже не было.
– Мама, когда я летела сюда, я видела только тебя перед собой. Мне не важно было, кто и как меня встретит, что будет потом, я хотела только одного: увидеть тебя живой. Я знаю, что лишняя в этом доме и здесь мне и моей дочке места больше нет.
– Что ты говоришь, доченька? Что значит «нет места»? Пока я жива, это твой дом.
– Мама, ты мой дом. Отец мой дом, мой младший брат тоже мой дом, где бы вы ни находились, но, пока мои братья и их жены будут смотреть на меня так, в этом доме я никогда не найду себе места. Его и нет. Даже если бы мы развелись с Муратом по другой причине, например, из-за несовместимости характеров, он все равно ко мне так относился бы, только унижать меня не смог бы. А сейчас он как окрыленный, потому что я лишняя здесь. Ты разве не помнишь его поведение, когда меня похитил замуж тот парень, который за мной ухаживал с ранней юности, как он меня винил, словно я сама все организовала? Ведь я даже не знала о том, что меня хотят похитить замуж. Возможно, мне и нравился тогда тот мальчишка, но я никогда не пошла бы против воли отца. Я хорошо запомнила все, что он мне тогда сказал, когда спустя пару часов они вернули меня, а ведь я была совсем юная тогда. Я не смогу находиться здесь вместе с ним. Каждый раз, когда он будет приходить сюда, а это бывает каждый день, я и мой ребенок вынуждены будем чувствовать на себе эту неприязнь и негатив, а это сильно давит и напрягает. Я не хочу, чтобы мой ребенок рос в ненависти от своих дядь и их семей. Поэтому не нужно, мама, противиться тому, что я уеду. Я уеду туда, откуда приехала, и немного пережду. А там время покажет.
– Как ты там будешь одна? На что ты будешь жить?
– Не переживай за это, мамочка. Поверь, за эти месяцы я повзрослела на лет десять и очень многое осознала. Я справлюсь лучше, чем кто-либо, поверь, прошу. Мне помогли с работой там, теперь у меня будет свое дело и я смогу содержать себя и свою дочь.
– Я не смогу спокойно спать, когда ты там, а я здесь.