Страница 96 из 105
Все усаживаются, кроме Марианны. Элин и Алиса на стулья, Фредрик – на диванчик. На кухне становится тихо, слышно только, как трещат поленья в печке. Элин осторожно приподнимает кружевную, с фестонами, скатерть и видит под ней стол – все тот же стол, за которым она ела сотни раз. Кончики пальцев ощущают царапины и неровности.
– Мама, что ты делаешь? – шепотом спрашивает Алиса и наклоняет голову, чтобы тоже заглянуть под скатерть.
Элин берет ее руку и проводит ладонью по поверхности:
– Чувствуешь? Чувствуешь все эти крохотные вмятинки?
Алиса кивает.
– Это мама оставила их. Она, когда злилась, тушила окурки прямо о столешницу.
Марианна поворачивается в их сторону. В одной руке у нее пирог, покрытый толстым слоем стекающей по бокам глазури, в другой – дымящийся кофейник.
– Но я уже покончила с этим и больше не курю, – строго произносит она.
Щеки Элин заливает краса стыда – оказывается, Марианна знает английский, во всяком случае, достаточно, чтобы понять, о чем они говорят.
– Тогда, быть может, тебе стоит обзавестись новым столом? – улыбается Элин, но ответной улыбки не получает. – Красивые чашки, надо же, сохранились. – Она, поднимает свою чашку и держит, пока Марианна наливает кофе. Края такие тонкие, не толще листочка. Элин осторожно дует на кофе, прежде чем сделать первый глоток.
– Да, в свое время я не стала перевозить все наши вещи на ферму Гринде, и хорошо сделала, потому что там почти ничего не осталось.
– Все сгорело?
Марианна качает головой:
– Не совсем, пожарные успели потушить часть дома. Но многое сгорело. Мике и Эрик сгорели. Ты знала?
Строгое, суровое лицо и холодный тон, в котором ни малейшей тени печали, лишь безнадежная правда жизни. Это больше, чем обычная констатация факта. Элин судорожно сглатывает комок в горле.
– Да, я видела это собственными глазами. Ведь я была там, когда их забрал огонь. Разве ты не помнишь? Обгорелое тело Мике мне не забыть никогда.
Марианна опускается на стул рядом с ней. Глубоко вздыхает:
– Все произошло так быстро. Только что они были живы, и вот уже никого не осталось. Никого.
– Кроме Эдвина.
– Нет, Эдвин тоже погиб. Скоро ты сама все поймешь. Он сейчас отдыхает, ты сможешь увидеться с ним позднее. Нам пришлось прожить в больнице несколько месяцев, прежде чем его выписали.
Элин тянется к ее руке, пытается прикоснуться. Но Марианна отдергивает руку и кладет на колени, переплетает пальцы.
– Почему ты живешь здесь, а не на ферме Гринде? Я видела – жилой домой отстроили заново.
– Это была ферма Мике, а не моя. И дом перешел к нему. – Она кивает на Фредрика.
– Но ведь ты должна была унаследовать половину. А еще деньги Айны…
Марианна качает головой:
– Нет, никаких бумаг оформлено не было. Да это и не важно – все равно остались только сгоревший дом и долги. Или как, Фредрик?
Фредрик кивает.
– Но Фредрик никогда меня не бросал, – продолжает Марианна.
– Да, он не такой, как я, – едва слышно отвечает Элин.
Марианна делает вид, что не слышит. Она нервно тормошит край скатерти, уставившись в свою чашку. Элин вертит в пальцах серебряную ложечку. Пирог нетронутым стоит на столе. Фредрик наконец решается нарушить молчание и, отрезав себе кусок, принимается шумно нахваливать стряпню, но его никто не слушает.
– Как ты справляешься, мама? С Эдвином и со всем остальным? У тебя были еще мужчины в жизни? – Элин пытается поймать ускользающий взгляд Марианны, но та упрямо смотрит в стол.
– Фредрик помогал мне, – говорит она, – все эти годы.
Элин роняет ложечку на блюдце. В тишине звяканье металла о фарфор кажется оглушительным. Она вскакивает, задев бедром стол, отчего дребезжат чашки и блюдца.
– Нам пора уезжать. Мы остановились на несколько дней в гостинице в Висбю. Ты сможешь найти меня там, если за хочешь.
Марианна протягивает к ней руки:
– Нет, не уходи. Элин, пожалуйста, прости меня.
– Простить за что?
– За то, что я не поехала к Лассе и не забрала тебя обрат но домой. Шли дни, месяцы, а я никак не могла собраться с духом. Я не хотела встречаться с Лассе, разговаривать с ним. И когда я наконец позвонила к нему домой, тебя уже там не было. Ты уехала одна в Париж. Мне стало так плохо, когда я это услышала, но Лассе заверил меня, что там есть кому о тебе позаботиться.
Элин медлит с ответом, буравя пол невидящим взглядом. Она и не знала о том, что ее родители разговаривали друг с другом, что Марианна беспокоилась о ней.
– Это верно, жилось мне там неплохо. Во всяком случае, гораздо лучше, чем у папы, ты ведь знаешь, каким он был. Добрым, но никогда не переставал пить. Как бы то ни было, у меня все было хорошо, так что тебе не за что себя винить.
– Ты так шикарно выглядишь, словно сошла с киноэкрана.
Элин выпрямляется, нервно теребя рукав кофты. Наконец делает глубокий вдох и выпаливает:
– Мама, это я должна просить у тебя прощение. Возможно, это была моя вина, ведь это я устроила пожар на берегу в ту ночь, сама того не желая. Искр из моего костра хватило, чтобы все поджечь. Так что это я убила их. Я убила Мике и Эрика.
Они смотрят друг на друга, тишина стоит такая, что ее можно резать ножом. Фредрик поднимается и кладет руки на плечи Элин.
– Перестаньте сейчас же, вы двое. Не пытайтесь искать козла отпущения, – говорит он. – Что было, то было. А вы живете сейчас. Так и начинайте все заново.
Марианна наклоняется вперед и хватает Элин за руку:
– Так ты поэтому сбежала?
Элин кивает. Марианна принимается ее трясти. Элин пытается не смотреть в ее переполненное злобой лицо.
– Мама, перестань!
Марианна останавливается. Рот сжат в тонкую полоску, она прерывисто дышит. Отвернувшись, склоняется над раковиной и разражается рыданиями.
– Мы столько дней бегали и искали тебя повсюду. Думали, что ты погибла, – произносит она между всхлипываниями.
– Мама, прости, я решила, что так будет лучше, я думала, ты разозлишься, когда узнаешь, что это я виновна в случившемся, что это из-за меня погибли Мике и Эрик. Я думала, что они все погибли – Эдвин, Герда, Уве. Все эти годы я верила в это.
Марианна поворачивает к ней свое лицо. Вытирает рукой слезы.
– Что? Как ты могла в это верить? И винить себя? Ты же разбудила нас, ты спасла меня.
– Так ты никогда на меня не злилась?