Страница 95 из 105
– У него оказалось нарушено развитие. Ты скоро сама все увидишь, просто я хотел предупредить тебя заранее, чтобы это не стало для тебя неожиданностью.
Элин молчит, рассеянно перебирая лежащие на столе брошюры. Фредрик гладит ее по спине. Наконец она поднимает голову:
– Значит, его как бы тоже больше нет? Но меня-то он хотя бы помнит?
– Думаю, да он смышленый малый. И он все еще здесь, с нами, под внешней оболочкой сохранилась частица его прежнего. Поменялись только голос и манера двигаться. Но мозги у него еще варят.
– Как же я ошибалась все эти годы, думая, что он умер…
– Это точно.
Фредерик снова берет ее за руку, прижимает к своей щеке, его борода щекочет ей ладонь.
– Девочка моя, – улыбается он, глядя ей в глаза.
– Пока я не увидела тебя, то даже не представляла, насколько сильно по тебе соскучилась, – шепчет Элин.
– Это так легко – забыть.
– Нет, совсем нелегко. Чтобы выжить, мне пришлось наглухо запереть дверь в прошлое. Годы шли, и наконец все это начало казаться лишь окутанным дымкой сном.
Элин переводит взгляд на стену позади Фредрика. На ней висит вырезанный из газеты пожелтевший от времени некролог. Она подходит ближе и читает:
ГЕРДА АЛИСА АННА
АНДЕРССОН
*26 марта 1929
Покойся с миром
Любим
Скорбим
12 апреля 2015
Так же спокойно,
как ты жила,
упокойся с миром
Марианна
Друзья
Она дотрагивается пальцами до листочка. Герды больше нет, она мертва и похоронена. Тоска наваливается на нее с новой силой. Столько дней, столько лет она зря оплакивала ее и винила себя в ее гибели. В то время как она продолжала жить здесь. Элин вдруг совершенно отчетливо увидела лицо Герды перед собой. Седые локоны, добродушный смех, пухлый живот.
Появление дочери выводит ее из задумчивости.
– Кто это? – спрашивает Алиса, кивая на вырезку из газеты.
Вместо ответа Элин поворачивается к Фредрику:
– Ведь ее не стало совсем недавно. Почему она умерла, почему я не успела еще раз увидеться с ней?
Алиса и Фредрик берут ее под руки, каждый со своей стороны.
– Ее тоже звали Алисой, – шепчет Элин. – Это было самое красивое имя, какое я знала в детстве. Поэтому я дала его тебе.
Алиса встает как вкопанная:
– Как ты могла назвать меня в честь кого-то и даже ни разу мне этого не сказать?
– Она слишком много значила для меня, – едва слышно отвечает Элин. – Совсем как ты. Это было самое лучшее имя, какое я могла тебе дать. Я не жду, что ты поймешь. Но я обещаю, что теперь расскажу тебе о ней все, что ты захочешь узнать. Все, что мне удастся вспомнить.
– Да сними ты наконец эти очки, – шипит Алиса и хватает Элин за руку. – Ну, пожалуйста. Сейчас вечер, уже темно, мы в деревне. Не можешь же ты предстать перед ней в темных очках, когда она откроет!
Элин делает вид, что не слышит, и еще сильнее надвигает очки на переносицу, так что они полностью скрывают глаза. Она осторожно пробирается по мерзлой глинистой почве, ступая на носки и перепрыгивая через лужи. Ее взгляд устремлен на выкрашенную синей краской дверь. Дверь светлее, чем она ее помнит, – может, ее перекрасили в другой тон? Все такая же растрескавшаяся, местами отваливающаяся белая штукатурка на стенах. Стекло в одном из двух фонарей над входом треснуло, и внутри виднеется нечто подозрительно смахивающее на птичье гнездо – из щелей между осколками торчат сухие веточки. Второй фонарь все еще слабо светит.
Она кладет руку на дверной молоток. И замирает. Фредрик с Алисой молча стоят за спиной и смотрят на нее. Наконец Фредрик делает шаг вперед и кладет свою руку поверх ее. Они вместе поднимают дверной молоток и опускают. И в ту же секунду замок щелкает, дверная ручка начинает поворачиваться. Словно кто-то все это время стоял и ждал их внутри.
Элин отступает на два шага назад. И когда дверь отворяется, она разворачивается и бежит к машине.
– Мама, мама, стой! Подожди! – кричит Алиса. Ее взгляд мечется между спиной убегающей матери и сморщенным лицом старой согбенной женщины, стоящей в дверях.
Марианна выходит на крыльцо и машет рукой.
– Элин, это ты? – Во рту у нее пересохло, слова словно прилипают к нёбу.
Заслышав голос матери, Элин замирает. Опускает взгляд вниз и смотрит на перепачканные в глине ботильоны. Вокруг сыро, грязно, холодно и темно, как ночью. Марианна снова кричит, просит ее подойти. Элин поворачивается и бежит, шлепая по лужам, брюки намокли, каблуки на каждом шаге проваливаются в мягкую грязь.
– Я здесь. – Она останавливается перед Марианной.
Они смотрят друг на друга. Марианна мерзнет на холодном ветру, ее худенькое тельце дрожит, но руки висят как плети. Никаких объятий, даже мало-мальского приветствия и того нет. Они просто смотрят друг другу в глаза. И молчат.
Алиса пихает Фредрика в плечо.
– А ты сам-то ее не обнимешь? Мы что, не будем заходить в дом? – шепотом спрашивает она.
Элин, не отрывая взгляда от матери, делает шаг вперед:
– Вот я и дома. А это твоя внучка Алиса. – Элин вытал кивает вперед дочь.
Марианна кивает и легонько, кончиками пальцев дотрагивается до щеки девушки. После чего отступает в сторону, пропуская их в прихожую. Фредрик тянется обнять Марианну, но та пятится от него назад.
– Как у тебя холодно дома, – произносит он, чтобы нару шить затянувшееся молчание. И отходит проверить термостат.
Марианна, не говоря ни слова, исчезает на кухне. Алиса и Элин остаются стоять в прихожей, пока Фредрик регулирует температуру отопительного котла.
В кухне куда теплее. Трещат поленья в печке. Элин непроизвольно вздрагивает, когда видит за неплотно прикрытой дверкой языки пламени и чувствует запах горящего дерева. Марианна подготовилась к их визиту. На обеденном столе стоит ее лучший кофейный сервиз. Чашки и блюдца из тончайшего фарфора, украшенные красивыми синими цветами. Под каждой чашкой лежит тонкая розовая салфетка.
– Тебе пришлось проделать долгий путь, – произносит она и берет наконец руку Элин в свою, гладит ее по тыльной стороне ладони. Кожа на ее руках загрубела, на кончиках пальцах все такие же глубокие трещины, какими их помнила Элин.
– Да, неблизкий, – шепотом отвечает она.