Страница 66 из 105
– Мама, ты выбрала неудачную часть города для прогулок. Отсюда до тебя кварталов семьдесят, не меньше. К тому же дождь идет.
– В любом случае, я хотела бы проводить тебя домой, – настаивает Элин. – Потом я возьму такси.
– Мне уже не двенадцать лет.
– Ну, разумеется. Тебе уже целых семнадцать. Знаешь, чем я занималась, когда мне было семнадцать лет?
– Дай-ка попробую угадать. Ты уже была знаменитостью и зарабатывала больше денег, чем ВВП Гамбии? – Алиса закатывает глаза.
– Боже мой, при чем здесь политика? – Элин останавливается. – Я собиралась рассказать тебе о моей первой большой любви, но если ты предпочитаешь обсуждать мировую экономику, то пожалуйста.
– Любовь! Как ты можешь думать о ней после того, что произошло сегодня вечером? Спасибо вам с отцом за то, что испортили мой день рождения, в следующем году я буду праздновать его в одиночку, это точно!
Глаза Алисы предательски блестят, на ресницах повисает слеза и, сорвавшись, бежит по щеке. Она поворачивается и устремляется вперед с такой скоростью, словно за ней кто-то гонится. Элин неподвижно стоит на тротуаре, глядя вслед исчезающей под дождем фигурке. Пышное платье красиво сверкает в свете фонарей, хвост развевается на бегу, кудрявые волосы стоят торчком, взъерошенные царящей в воздухе влажностью. Элин улыбается, когда замечает белые кеды, которые дочь весь вечер прятала под длинной юбкой.
– Подожди! – кричит она, но Алиса уже далеко.
Она принимается бежать, но на шпильках это совсем непросто. Каждый шаг причиняет ей боль. Прихрамывая, преодолевает последние метры и хватает Алису за плечо:
– Стой, прости! Давай начнем все сначала, пожалуйста!
Алиса поворачивается к ней и упирает руки в бока:
– Сначала? В первом часу ночи? Уже поздно. День рождения уже закончился, и его уже не исправить. Порой мне страстно хочется, чтобы у меня вообще не было никакой семьи. Такие события лучше праздновать с друзьями.
Элин мотает головой.
– Не говори так. Не говори так никогда. Мы всегда будем твоей семьей, всегда будем рядом, – шепчет она.
Алиса плачет. В ее устремленном на Элин взгляде сквозит отчаяние.
– Честно говоря, я рада, что переехала жить в общежитие, – произносит она гнусавым от слез голосом.
– Пожалуйста, поехали со мной. Переночуешь хотя бы одну ночь дома. Я сделаю тебе горячий шоколад. Поехали, ну, пожалуйста.
Алиса медлит с ответом.
– Поеду, если только ты пообещаешь мне одну вещь, – решает наконец она.
– Какую?
– Если расскажешь, чем ты таким сейчас занимаешься. И об этой записной книжке тоже. Во всем этом есть что-то странное, и я хочу знать, что происходит, но только правду.
Элин сильно втягивает носом воздух и зажмуривается. Земля опасно качается под ногами.
– Обещай, мама, – настаивает Алиса.
Элин едва заметно кивает.
– Обещаю, – шепотом произносит она.
По дороге в квартиру они словно щенята скачут по кабине лифта. Платье Алисы так промокло, что сквозь полупрозрачную ткань просвечивают соски грудей. Она испуганно их прикрывает, увидев свое отражение в зеркале. Двери лифта открываются, и они со смехом вываливаются в прихожую. Мокрые и вконец растрепанные после долгой прогулки под дождем – такси им удалось взять лишь неподалеку от дома.
Алиса показывает на зеркало в прихожей:
– Гляди, какие мы красавицы. Совершенно естественные.
– Кто как, – со смехом отвечает Элин, помогая дочери выбраться из мокрого платья. Блестящая ткань падает на пол.
– Вот теперь я точно абсолютно естественная, – смеется Алиса.
– А я думала, что это только в мое время жгли бюстгальтеры.
– Ха, попробовала бы ты сама поносить бюстгальтер под этим платьем, я даже без него не могла в нем толком вздохнуть. Не представляю, как ты только выдерживаешь в своих нарядах, когда работаешь. Тебе реально стоит попробовать поносить джинсы и футболку. Лучше ничего еще не придумали.
Элин протягивает ей халат:
– Я тоже когда-то была юной. И даже убегала босиком по ночам из дому, чтобы купаться в море. Честное слово.
Алиса опускается на серо-голубой диван. Подворачивает под себя ноги и закутывается в одеяло.
– Ты, босая, купалась ночью… в такое можно поверить, лишь увидев собственными глазами. – Она хлопает ладонью по сиденью рядом с собой: – Садись и рассказывай. Почему ты так увлеклась фермами и тракторами?
Элин колеблется. Какое-то время просто молча стоит и размышляет.
– Ты самый упрямый человек, которого я только знаю, – наконец говорит она, и Алиса довольно кивает.
Пытаясь сглотнуть образовавшийся в горле комок, Элин подходит к письменному столу и берет записную книжку в черном переплете. Проводит указательным пальцем по обложке, осторожно разгибает загнувшийся уголок первой страницы. Потом садится рядом с дочерью, положив книжку на колени. Похожие на шелест слова едва слышно срываются с ее губ. Алиса поудобнее устраивается на диване и внимательно слушает.
– Вот эта дверь, она синяя… – Элин замолкает и долго глядит на фотографию.
– Ага, и что там, с этой дверью? Выглядит весьма ветхой, словно это дверь сарая.
– Так оно и было. Но не с этой, которая на снимке, а с той, которую я помню. Я выросла далеко от Нью-Йорка…
– Ну да, в Париже. Ты уже рассказывала мне об этом. О своей карьере модели и шикарной квартире с видом на Эйфелеву башню. И о процветающем книжном магазине твоей мамы. Жалко, что она умерла. Думаю, мы стали бы с ней друзьями.
Элин легонько качает головой. Откашливается. Горло словно сдавило обручем. Быстро-быстро бьется в груди сердце. Ее голос ломается, когда она начинает говорить:
– За этой дверью жила моя настоящая мать.
– Что значит – настоящая?
– Я родилась и выросла в Швеции. На острове, в сельской местности. Более того, на ферме.
– Что ты имеешь в виду?
– Это фотографии моих воспоминаний. Язык, на котором сделаны записи в книжке, шведский. Я писала другу. Нарисовала для него цветы – те, что росли там, где мы жили.
– Швеция? Ничего себе! – Алиса потрясенно качает головой.
– В последнее время на меня нахлынуло так много воспоминаний, что я не знаю, куда от них деваться. Словно я снова очутилась в Швеции. И я ничего не могу с этим поделать.
Алиса со свистом втягивает в себя воздух.
– Так ты всю жизнь лгала мне? И папе? Всей нашей семье? Но как же тогда Париж? Мы же все вместе ездили туда, и ты чувствовала себя там как дома.