Резонанс

Первая песня проходит. Затем вторая. Я смываю шампунь с волос, когда начинается третья. Я кладу ладони на плитку, всё тело замирает, пока я слушаю первые ноты.

«Right Here» от Lil Peep.

В груди сжимается, но не так остро, как раньше. Тихее и даже тяжелее, будто дикое животное успокаивается внутри меня вместо того, чтобы вырываться.

Она здесь.

Не лицо... или голос. Просто ощущение её. Женщина из Сисайда. Вес её присутствия и то, как оно когда-то существовало внутри меня. Я закрываю глаза, пока вода течёт по голове, по плечам, по спине.

На долю секунды мышечная память включается. Инстинкт — потянуться к телефону, пропустить песню или выключить её, прежде чем она станет слишком сильной. Но голос Алексея перебивает этот импульс.

Тебе не нужно чувствовать.

Моя челюсть сжимается, и я не двигаюсь. Песня продолжает играть. Её присутствие задерживается, но оно далёкое. Я дышу.

Вдох. Выдох.

Вдох. Выдох.

Вода барабанит по черепу, возвращая меня в тело. В этот момент. В эту кафельную коробку, где я стою, голый и одинокий, и совсем не свободный. Это ново.

Обычно напоминание заставляет меня напрягаться, злиться или хотеть что-то сжечь и исчезнуть внутри себя. Обычно я борюсь с этим. Или топлю. В этот раз я не делаю ничего из этого. Песня играет до конца, каждый текст мягкий, сжимает сердце, но не разрывает его на части. Я не вздрагиваю и не срываюсь. Я не гонюсь за воспоминаниями и не отталкиваю их отчаянными, кровоточащими руками. Я просто выдерживаю это.

К тому времени, как трек затихает, переходя в следующий, чувство притупляется. Оно убрано куда-то, куда мне не нужно смотреть прямо сейчас. Я открываю глаза и прижимаюсь лбом к плитке, медленно выдыхая.

Так вот что это такое.

Не исцеление и даже не движение дальше… а контроль. И пиздец в том, что я не уверен, должен ли я чувствовать облегчение или страх от того, что наконец учусь это делать.

Я выключаю воду и стою ещё секунду, прежде чем выйти. Я не узнаю версию себя, смотрящую в ответ из запотевшего зеркала, когда я провожу ладонью по чистой полосе.

Мои глаза выглядят пустыми. Орехового в них почти нет. Это был её любимый цвет. Полагаю, это в некотором смысле знак.

Я вытираюсь, натягиваю чистую одежду и выхожу из ванной, не утруждая себя укладкой волос. В номере стало тише без музыки Адрианы. Она сидит на краю дивана, телефон в руке, рассеянно листает. Она поднимает взгляд, когда слышит меня, и изучает моё лицо.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами. — Я в порядке. — Это выходит автоматически.

Она не верит, но, к счастью, не спорит.

Я беру куртку со стула и перекидываю через спинку дивана, затем сажусь рядом с ней. Подушка прогибается под моим весом. Она слегка сдвигается, давая мне пространство, но не отодвигаясь.

— Знаешь, — говорит она через мгновение, глаза всё ещё на экране, — тебе не обязательно всё время молчать.

Я смотрю на неё. — Я говорю.

Она тихо напевает. — Ты выступаешь и... подчиняешься. — Она наконец смотрит на меня тогда. — Это не одно и то же.

Я не отвечаю. Шокирующая новость.

Она блокирует телефон и кладёт его, теперь полностью поворачиваясь ко мне. — Если хочешь поговорить… ты можешь. Со мной.

Я выдыхаю через нос, глядя на противоположную стену. — О чём?

— О чём угодно, — говорит она. — Или ни о чём. Иногда так легче.

Я почти смеюсь. Не потому что это смешно — потому что это абсурдно. Особенно с ней. — Я не думаю, что ты на самом деле этого хочешь, — тихо говорю я.

Её брови хмурятся. — Почему нет?

— Потому что, как только я начну, — говорю я, голос ровный, — это будет некрасиво. И это точно не заставит тебя чувствовать себя лучше. Учитывая нашу историю и всё дерьмо, что ты мне сделала.

Она обдумывает это. Затем пожимает плечом. — Я предлагаю не исправить тебя. Я просто говорю, что тебе не обязательно исчезать.

Исчезать.

Я снова смотрю на неё. Она всё ещё Адриана — собранная, острая, опасная по-своему. Но теперь в ней есть что-то ещё. Мне не очень интересно спрашивать её, что изменилось. Не так давно она была злой, бешеной сукой. Теперь она немного мягче. Честно, возможно, потому что ей страшно. Она просто пытается выжить, как и я. Очевидно, что Нолан больше не главный. Так что, думаю, это заставляет её немного нервничать.

— Я всё равно исчезну. Ты должна это знать, — наконец говорю я.

Она бросает на меня взгляд, который говорит, что она знает лучше, но отпускает это. — Ладно.

Тишина снова оседает между нами.

Она тянется, колеблется, затем мягко кладёт руку на моё предплечье. — Как бы то ни было, — мягко говорит она, — я вижу, что ты всё ещё там. И, эм... — она замолкает, отводя взгляд от меня. — Прости за всё.

Я сглатываю. Часть меня хочет верить ей, но остальная часть знает лучше. Всё это самосохранение для неё, я уверен. К тому же, быть здесь ничего не значит, когда части тебя уже, блядь, ушли.

Её телефон жужжит секундой позже на столе. Она не проверяет. Я тоже.

— Мне нужно подготовить гитару, — говорю я наконец, вставая.

Она кивает. — Ага.

Я направляюсь в спальню, затем останавливаюсь. Я не оборачиваюсь, когда говорю. — Спасибо.

Я слышу улыбку в её голосе. — Ага.

Но когда я закрываю за собой дверь, я знаю правду. Ни разговоры, ни связь не спасут меня в этот момент. Всё, что они делают, — напоминают мне, что я теряю. И как легко становится отпускать это.