Реквием

Её глаза медленно движутся по странице, пока тишина снова окутывает нас, заполненная только далёкими океанскими волнами и внезапным чиханием Новы. Я улыбаюсь простоте этого вечера. Я больше не боюсь получить сообщение, которое разрушит всё. Или человека, который избивает меня почти до смерти жестокими словами.

Затем дыхание Эммы перехватывает, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть её глаза, наполнившиеся слезами.

— Тебе нравится? — тихо спрашиваю я.

Она кивает, сжимая губы, будто пытается не заплакать. — Я в восторге. Как она называется?

Я колеблюсь мгновение. — «Падающая звезда».

Она закусывает губу, наклоняя голову. — Это красиво, Джуд.

Эмоция нарастает в груди. Прежде чем я успеваю ответить, мой телефон вибрирует на полу рядом. Я тянусь к нему и вижу сообщение от сестры, светящееся на экране.

Ванесса:

Завтра утром еду из Портленда. Мама уже плачет, лол. Папа притворяется, что спокоен, но это абсолютно не так. Я не могу дождаться, чтобы снова увидеть тебя.

Моё горло сжимается.

Эмма внимательно наблюдает за моим выражением. — Что случилось?

На секунду я просто смотрю на сообщение. Три месяца назад я искренне верил, что умру в Москве. А теперь моя сестра завтра утром едет по побережью, чтобы увидеть меня. Жизнь странная.

Она прекрасная, ужасающая, хрупкая… но прекрасная.

Пальцы Эммы мягко скользят между моими.

Я сжимаю её руку раз, прежде чем мягко выдохнуть. — Думаю, я готов, — шепчу я.

Она наклоняется, чтобы поцеловать меня, её мягкие губы пахнут шоколадом. — Я знаю, что готов.

Пляжный дом моих родителей возвышается перед нами в угасающем свете весенних сумерек, обрамлённый высокими вечнозелёными деревьями, которые качаются на океанском ветру. Тёплые гирлянды светятся вдоль крыльца золотыми нитями. Это красиво.

Вид заставляет меня крепче сжать руль на секунду, прежде чем я выключаю Ауди. Тишина оседает в машине. Я собирался продать эту машину, учитывая, что у меня, блядь, была передозировка в ней. Но я просто не могу заставить себя избавиться от этой чёртовой штуки.

Рядом Эмма тихо наблюдает. Её рука мягко ложится поверх моей. — Тебе не нужно делать это идеально, — мягко говорит она.

Слабый вздох вырывается из меня, когда я смотрю сквозь лобовое стекло на дом. — Это неприятно, учитывая, что я сейчас в секундах от того, чтобы меня вырвало.

Уголок её рта слегка приподнимается, прежде чем она наклоняется через центральную консоль и целует меня в щёку. — Ты в порядке, — шепчет она.

Я киваю, но мои пальцы всё ещё нервно сжимаются на бедре, прежде чем я наконец заставляю себя открыть дверь. Эмма идёт рядом по каменной дорожке к крыльцу, пока мой пульс бьётся сильнее с каждым шагом. Потому что внезапно я думаю только о том моменте, когда они посмотрят на меня и действительно увидят меня снова.

Не версию с обложек журналов или искажённую версию из интернета во время суда.

Меня.

Сына, который исчез в зависимости, насилии, крови и плене так полностью, что даже он перестал узнавать себя.

— Они уже знают, — мягко говорит Эмма, читая мои мысли с точностью. — И они всё равно любят тебя.

Это почти делает хуже. Когда мы впервые вернулись в Сисайд, я не хотел видеть свою семью, пока не получу помощь. Рэйф был очень настойчив, чтобы я пошёл на терапию, этот безумный ублюдок. Так что Эмма приехала сюда и всё объяснила моим родителям. Рассказала им о том, через что я прошёл. Всё.

Огни внутри дома тепло светятся сквозь огромные передние окна, когда мы достигаем ступенек крыльца. Я уже вижу движение глубже в гостиной.

Затем входная дверь распахивается, и появляется моя мать. Рейчел Грейвз стоит застывшая в дверном проёме, её длинные чёрные волосы падают на одно плечо, голубые глаза впиваются в мои с такой интенсивностью, что физически больно выдерживать её взгляд. Она выглядит красивой, такой же, какой была всегда, но в её выражении горе. Блядь, я причинил столько вреда этой удивительной женщине.

Я ненавижу себя.

Её рука летит ко рту, а за ней появляется Ванесса, её собственные голубые глаза уже наполняются слезами. Затем мой отец появляется за ними обоими, более широкий и устойчивый, его ореховые глаза полностью сосредоточены на мне.

Сначала никто не говорит.

И я клянусь на одну ужасную секунду, мне снова семнадцать, я стою перед людьми, которых люблю, в ужасе, что они наконец осознают, что что-то внутри меня фундаментально неправильно.

Затем моя мать ломается. — О, милый, — дрожаще шепчет она.

Звук её голоса уничтожает меня мгновенно.

Она пересекает крыльцо так быстро, что я едва успеваю среагировать, прежде чем её руки обхватывают меня, притягивая крепко, пока рыдание вырывается из её груди. Её руки сжимают заднюю часть моей куртки.

И вдруг я тоже не могу дышать. — Привет, мам, — выдавливаю я слабо, мой голос ломается.

Её пальцы скользят в мои волосы так же, как когда я был младше и болен, или напуган, или убит горем из-за чего-то маленького. — О боже, — тихо плачет она у моего плеча. — Ты дома. Ты наконец дома. Мой милый мальчик.

Слова делают моё сердце тяжёлым. Я дрожаще киваю ей, потому что физически не могу выдавить слова сквозь давление в горле.

Ванесса обхватывает нас обоих, открыто плача, даже не пытаясь держаться, и внезапно мы трое переплетены под светом крыльца, пока океанский ветер мягко развевает наши волосы.

— Ты напугал меня до усрачки, — разбито шепчет Ванесса, отстраняясь достаточно, чтобы схватить моё лицо обеими руками.

Слабый смех вырывается из меня сквозь слёзы. — Прости.

— Нет, — плачет она сильнее. — Не извиняйся за то, что пережил это, Джуд. Я так, блядь, счастлива, что не потеряла ещё одного брата.

Я резко отвожу взгляд, дрожащей рукой проводя по лицу, пока моя грудь неровно вздымается под курткой. Часть меня всё ещё ожидает отвращения после всего. Вместо этого моя семья смотрит на меня так, будто они почти потеряли меня.

Затем мой отец выступает вперёд. Аларик Грейвз всегда нёс в себе эту восхитительную устойчивость. Даже когда я рос, он был тем человеком, который делал хаос управляемым, просто входя в комнату. Я провёл большую часть жизни, желая быть похожим на него, никогда по-настоящему не признавая этого вслух. Сейчас его глаза сияют, когда он смотрит на меня. Затем он притягивает меня в свои объятия, не говоря ни слова. И почему-то это наконец ломает то, что осталось от моего контроля.