За дверями Стамбула

Глава 11. Мы справимся

В течение недели в офисе шла кропотливая работа над концепцией проекта. Чем ближе становились выходные, тем чаще Анне приходилось задерживаться в офисе до поздней ночи. Организм настойчиво требовал отдыха, но груз ответственности не давал расслабиться и накачивал тело нервической бодростью.

Эндер тоже был очень занят и пропадал на репетициях буквально круглые сутки.

Следующая неделя так же не обещала быть легкой: на ней ожидалась не только сдача концепции проекта, над которым трудиалсь Анна, но еще и премьера постановки, в которой участвовал Эндер и о которой ей ничего нельзя было знать заранее. Возможно, при других обстоятельствах она, не выдержав испытания любопытством, постаралась бы узнать все подробности при помощи Интернета, но сейчас все, кроме работы, казалось ей не реальным и очень далеким.

Мерьем перевели на другой проект, который тоже вот-вот необходимо было сдать, и нервный босс мелькал между рабочими столами и макетами, быстро внося поправки, напоминая о сроках, имидже фирмы, щедрой оплате со стороны заказчиков и беспокоясь обо всем, кроме подчиненных. Он как будто специально не давал никому положительной оценки, чтобы это не повлияло в последний момент на качество их работы, но в целом держался довольно сдержанно, не позволяя вырваться наружу скопившимся эмоциям. От этого казалось, что он вот-вот взорвется, словно переспелый помидор, запачкав все труды своими комментариями. В такой обстановке разговаривать было можно только о работе, но иногда, например, в обеденный перерыв, они усаживались в кафе и вспоминали о своих личных маленьких мирках, обсуждали предстоящее лето и строили совместные планы.

В какой-то момент к их компании присоединился Синан; он держался на расстоянии от Анны, но время от времени поглядывал на нее, когда думал, что она этого не видит. В одно из таких мгновений она сидела на полу в углу макетной комнаты и, улыбаясь, читала сообщения, отправленные Эндером. Он писал, что придет ближе к полуночи и побудет с ними часик, а потом пойдет домой отсыпаться. Повеселев, она энергично принялась за работу; на ее лице не осталось даже тени расстройства или усталости. Синан догадывался о том, что у нее завязались с кем-то серьезные отношения, и от этого еще больше злился. Он не мог смириться с тем, что она отказала ему.

Старый скрытый конфликт прорвался наружу неожиданно, когда Анна стояла над макетом и говорила с ребятами, как нужно переделать минареты, которые должны были быть выше, чем в оригинале, согласно проекту.

– Ты не можешь взять и по желанию переделать существующую концепцию исторического здания так, как тебе захочется! В этом и смысл, чтобы сохранить историю, архитектуру, аккуратно воссоздать древнюю атмосферу! Нельзя поменять то, что священно! – беспрекословным тоном заявил Синан, даже не пытаясь скрыть обиду и возмущение.

– Успокойся, пожалуйста, Синан. Я не хочу, чтобы ты на меня сейчас кричал! Концепция уже утверждена.

– Как тут можно быть спокойным, когда ты делаешь все, что тебе вздумается! Удлинила минареты, увеличила купол, убрала подпорки! У тебя это с России, такая ветреность? Ты выросла в чужой культуре, оттуда ты можешь знать нашу?

Анна почувствовала, как к горлу подступил комок обиды. После столь долгой совместной работы было очень унизительно все это выслушивать на глазах у остальной части команды. Несколько присутствовавших мужчин попытались вывести Синана из кабинета, но было уже поздно.

– Они попросили концепцию, выполненную архитектурным бюро, а не историческим, – довольно резко заявила Анна. – Это не копия древнего объекта, а продолжение его концепции в современных условиях. Кроме того, я никого не упрашивала дать мне этот проект, меня выбрали, и я считаю, что это было справедливо. Может, я и не родилась в Турции, но я люблю эту страну, счастлива в ней и хочу как можно глубже узнать и понять ее культуру. По крайней мере, была счастлива и хотела, пока ты мне все это не высказал! – Кто-то взял Анну за руку и попытался увести, но она вырвалась и продолжила: -Ты даже не попросил прощения за свой прошлый поступок. Это ты делаешь, что тебе вздумается. Мне с тобой не о чем больше говорить!

– Если бы Джерен не поговорила с вашим боссом и не посоветовала ему назначить тебя на проект чисто извредности, то ты бы ни за что не удостоилась такой чести, уж поверь мне!

Услышав это, Анна оцепенела. Джерен стояла прямо на против нее и испуганными глазами следила за происходящим.

– Джерен, это правда? – спросила Анна. Она хотела произнести фразу твердо и напористо, но от волнения голос ее сорвался и задрожал.

Ответа не последовало. Растерявшись, Джерен выбежала вон из кабинета. Хлопнула дверь.

Чья-то рука крепко сжала руку Анны, а голос предложил уйти отсюда вместе с ним. Она резко обернулась. Слезы застилали ей глаза, и она не могла разглядеть, кто обращается к ней, поэтому резко ответила: – Я разговариваю, разве ты не видишь!? – И вдруг почувствовала знакомый запах.

Эндер прижал ее к себе, и она прильнула к нему, восстанавливая силу и спокойствие в его объятиях.

Когда Анна пришла в себя, коллеги рассказали ей, что Джерен убежала домой в слезах. Куда направился Синан, никто в офисе не знал, а молодой человек тем временем шел по улицам Стамбула в направлении Айя Софии. Добравшись до места, он расположился на скамейке, откуда открывался особо красивый вид на собор, и просидел там до утра, любуясь древним архитектурным памятником, наблюдая, как него падают первые лучи слабого зимнего солнца, как площадь вокруг заполняется туристами, студентами, торговцами и полицейскими. Синан вслушивался в городской шум, звучавший со всех сторон, и перед его мысленным взором открывались двери ресторанов, на запах вкусной еды слетались неугомонные чайки, а из ночных убежищ, вальяжно переваливаясь с боку на бок, выходили сытые пушистые коты.

Он смотрел на Айя Софию, и думал о том, что это величественное здание словно впитало в себя энергию шести с лишним миллионов закатов и рассветов. Оно парило над городом, возвышаясь над миром и над временем. Все однажды исчезнет, люди и вещи, придут новые поколения и создадут свои законы, обычаи и правила, и только Айя София будет стоять неизменно до тех пор, пока ее не разрушит стихия или ядерное безумие не поглотит этот мир, потому что ни у кого в здравом уме не поднимется рука против такой дивной красоты.