Страница 58 из 67
Последней к ней подошла мать Эндера. Анна на миг растерялась, вспомнив, что по турецкому обычаю младшие обычно целуют старших в руку и прикладывают ее потом ко лбу, но женщина, словно догадавшись о ее замешательстве, первой энергично и горячо обняла Анну, одарив попутно ласковым поцелуем.
Разувшись, они прошли в просторную гостиную на первом этаже, но тут же были приглашены за стол, накрытый в гостиной второго этажа. Интерьер дома был таким же светлым, как и его фасад; белые рельефные стены были украшены стройными тонкими пилястрами и молдингами. Вдоль стен в произвольном порядке стояли рамы разного размера с фотографиями и рисунками паспарту; на полу из светлого мрамора лежал искусственно состаренный ковер с этническими узорами, а по углам стояли напольные лампы из металла бронзового цвета. Под потолком висела люстра в современном стиле в виде обруча из темного дерева, на котором были расположены лампы, имитирующие свечи. Окна вместо традиционных штор прикрывал легкий белый тюль; у дальней стены стоял модульный диван кремового цвета, массивный книжный шкаф и кушетка. Напротив двери стоял стол с деревянной столешницей и железными ножками. К нему были приставлены стулья со спинками, стилизованными то ли под оленьи рога, то ли ветви диких деревьев.
Все здесь говорило о хорошем вкусе хозяев, их внутренней силе, любви к порядку и природе.
На столе уже был накрыт традиционный обильный завтрак по-турецки со множеством блюд, которые притягивали внимание гостей своим ароматом. Угощения были расставлены таким образом, чтобы каждый из присутствующих за столом мог без проблем дотянуться до любого понравившегося блюда. Здесь был горячий омлет с сыром, зеленью и приправами, маслины, оливки в соусе, турецкий творог, разнообразные овощи, сливочное масло, домашнее варенье
31
и мед в сотах. Самый аппетитный вид был у дощечки, на которой лежал аккуаратно нарезанный хлеб разных сортов, испускавший неповторимый аромат.
Эндер отодвинул стул, молча предлагая Анне садиться. Его родственники одобрительно заулыбались, а Айлин и вовсе откровенно захихикала, в ответ на что ее старший брат мнгозначительно прочистил горло. Наконец все устроились за столом, пожелали друг другу приятного аппетита и принялись за еду. Некоторое время тишину нарушал только легкий перезвон приборов; первой молчание нарушила мать Эндера:
– Анна, сын сказал, что ты живешь в Стамбуле одна, без родителей. Это правда?
– Да, это так, – подтвердила Анна.
– Даже не верится! Тебе, наверное, бывает очень одиноко.
Услышав это, Анна немного занервничала, опасаясь какой-то каверзы, но едва она посмотрела на женщину, как все подозрения разом отпали: мать Эндера смотрела на нее полными искреннего сочувствия глазами.
– Не пойми меня неправильно, – словно догадавшись, о чем подумала Анна, продолжала она, – я просто подумала, как это тяжело, наверное, – отпустить свою дочь в чужую незнакомую страну. Я не представляю Айлин живущей в другой стране, а еще в одиночестве.
– Мамочка, перестань, – хором сказали Айлин и Эндер.
– Все нормально, правда, – стараясь говорить спокойно, кивнула Анна, однако столь искренние чувства растрогали ее, и в последний момент голос предательстки задрожал.
– Дорогая, я хочу, чтоб ты знала: двери нашего дома всегда открыты для тебя. Приезжай к нам хоть каждые выходные – мы с Цезаем будем только рады и позаботимся о тебе, как о родной дочери, вот увидишь. Правда, Цезай? – Глава семейства серьезно кивнул. – Наверное, твой матери тоже очень нелегко переносить столь долгую разлуку. Эндер, ты понял? Анна нам очень понравилась, и мы ждем вас каждую неделю.
– Смотри не отпугни ее такой заботой, мама, – весело сказала Айлин. – Видишь, у нее щеки уже пылают.
– Айлин! – укоризненно воскликнул Эндер, глядя на Анну с такой нежностью, что ей стало не по себе.
С первого момента, как она увидела этот дом, увидела сестру и родителей Эндера, у нее возникло чувство, будто она нашла своих давно потеряных родных. Жизнь наконец дала ей то, о чем она всегда втайне мечтала, и теперь любовь к миру просто переполняла ее.
От этих мыслей ей стало обидно за родную мать, чьи чувства были скрыты за толстой стеной, построенной в тяжелые девяностые, во время борьбы в одиночку со всем миром, под гнетом несбывшихся надежд и желаний.
«Ах, мама! – подумала Анна. – Как бы я хотела, чтобы ты тоже была счастливой! И как жаль, что ты сама этого уже и не хочешь».
***
После завтрака Эндер предложил Анне прогуляться по острову, а затем сразу отправиться на пароме в Стамбул. Попрощавшись с его родителями, они вышли на улицу и пешком направились к побережью.
Анна все не могла прийти в себя от событий последних двух дней: еще вчера она была несчастна, опасаясь, что между нею и Эндером все кончено, а сегодня вдруг оказалось, что между ними все очень серьезно, и в ее жизни наконец появились серьезные отношения, которые заполнят царившую там пустоту планами на будущее и любовью.
Море было спокойным, только мелкие волны плавно пробегали по поверхности воды, над которой сновали вездесущие чайки: они охотились на мелкую рыбу и поджидали туристов, снабжавших их разнообразными угощениями.
– Эндер, – сказала Анна, – думаю, настала моя очередь познакомить тебя с родителями. Ты готов?
Возможно, это была не самая лучшая идея, но счастье туманило голову, и ей хотелось поделиться им со всем миром.
– Прямо сейчас? – уточнил Эндер; на его лице была самая потрясающая улыбка из всех, что он уже подарил ей.
Не ответив на его вопрос, она достала мобильник и позвонила в Россию через Ватсап. Сначала в динамике раздались длинные гудки, а потом послышался усталый голос, говоривший на русском языке – это была мама.
– Привет! У меня все отлично! – громко воскликнула Анна, отвечая на стандартный вопрос о том, как ее дела. – Мам, я хочу тебя кое с кем познакомить, но проблема в том, что по-русски он не говорит. Его зовут Эндер.
После того, как Анна сообщила эту информацию, мамин голос в телефоне зазвучал намного веселей.
– О, это просто отлично! Скорее передай телефон своему парню. Потом перезвонишь мне, расскажешь все в подробностях и пришлешь фотографию.
Анна улыбнулась и молча протянула трубку Эндеру, после чего начался разговор, во время которого говорила в основном мама, а Анна едва успевала переводить. А еще все много и дружно смеялись.