За дверями Стамбула

Это случилось на берегу Черного моря, пропитанном ароматом соли и озона. У линии горизонта, отражаясь на дымчато-воздушных узорах облаков и блестящей водной ряби, сияя прощальными красными, желтыми и рыжими оттенками, погружалось в волны заходящее солнце. Бурак должен был уехать уже через неделю, а Эдже, уже вкусившей запретный плод неизведанной доселе жизни, совсем не хотелось возвращаться в прошлое, поэтому она, задумавшись, смотрела и смотрела в глубину сияющих вод, пока он неожиданно не подошел и не обхватил руками ее талию.

– Это невыносимо! Я люблю тебя, Эдже, с самого детства! Ведь я приехал ради тебя! – Он смотрел на нее взглядом, полным желания и нетерпения. – Давай поженимся, Эдже, ведь мы с тобой уже взрослые, ты никому ничего не должна.

Услышав это, она сначала улыбнулась, но потом, посмотрев в его глаза, где явственно читались самые неуместные намерения, испуганно сказала:

– Бурак, не говори так. Это совершенно не правильно.

Ноонужевзял еелицовсвоиладони и начал неторопливо целовать глаза, ресницы, лоб и щеки, чтобы наконец своими теплыми мягкими устами жадно прильнуть к ее губам. Оназажмурилась иответиланапоцелуй, чувствуя, как все ее тело сотрясается от нахлынувшей волны горячечной дрожи. Желаниеистрастьруководилиеедействиями, в них небыломестаразуму.

Егосильныеруки подчинили Эдже, усадили накапот автомобиля ипродолжили ласково касаться нежного женского тела. Красивые стройные загорелые ноги Эдже полностью обнажились из-под бесстыдно задравшейся белоснежной юбки; блузка давно уже была расстегнута, и легкий вечерний ветерок играл легкой тканью, то стыдливо опуская ее, то поднимая ввысь, к темнеющему небу.

Ужесмеркалось, вокругнебылониединойдуши. Волныритмичноишумнонаступалинаберег, словножелая заглушитьшумныевздохи и стоны, ккоторымонибылипричастны так же, какизакат, и переменчивыйветер, и последние жаркие летние дни. Их страсть бушевала, созвучно первозданной природе, покоренной человеческой цивилизацией, но так и не покорившейся ей.

…Потом она поняла, что он вовсе не случайно, а совершенно сознательнопривезее туда, что онвсеэтовремя не спеша, шаг за шагом подводил ее к этой ночи, к этому вечеру, к этой минуте.

Остаток ночи Бурак с Эдже провели вместе у него в комнате. У этого времени не было слов и воспоминаний, только удовольствие от происходящего, обещания и предвкушение будущего. Бурак не был похож на того, кого Эдже назвала любимым, с кем прежде строила совместные планы. В отличие от Эндера, у Бурака были темные глаза, темные волосы и совершенно восточные черты лица. Несмотря на долгие годы, прожитые в Европе, он до боли напоминал ей о родине: о сладкой пахлаве, восточных пряностях, далеком счастливом детстве. Он вскружил ей голову, проник в доверие и заставил совершить измену одними лишь красивыми словами.

Самымтяжелымбылоутроследующегодня, когда тетя увидела, как Эдже выходит из комнаты Бурака.

Не было ни упреков, ни скандала, только разочарованный взгляд и долгий разговор за чашкой чая. Тетя не требовала от нее ничего невозможного, она лишь просила не доверять, забыть, пока не поздно, вернуться к Эндеру, начать все с чистого листа. Рассказывала какие-то непостижимые для возбужденного разума Эдже истории о прошлом того, на кого она возглагала все надежды, с кем мечтала вскоре уехать из этого дома, этого города, подальше от упрекающих взглядов знакомых и незнакомых людей, доказав, что все разговоры – лишь слухи и клевета. Она полагалась на Бурака всем сердцем.

В тот же день Эдже встретилась с Эндером и рассказала ему о своем предательстве за столиком уличного кафе. Она хотела сделать это мягко, извиняясь, и поначалу никак не решалась заговорить, но потом, подогретая злостью на себя и его непониманием, уже сознательно начала причинять боль, а сделав это, почувствовала внутри горечь и пустоту.

Бедный Эндер, он не мог смотреть на нее. Не поднимая глаз, человек, которого она однажды назвала любимым, сидел за столиком молча, не обвинял ее ни в чем, не упрекал и не кричал, а потом просто встал и ушел, чтобы исчезнуть из ее жизни.

Впрочем, вскоре она тоже познала первый укус грядущего предательства: Бурак улетел в Германию один, хоть и обещал взять ее с собой каких-то пару дней назад.

Какое-то время он продолжал с ней общаться через Интернет, клянясь в любви и обещая забрать к себе при первой возможности.

Подозревая дядю и тетю в том, что они чинят ей какие-то препятствия в исполнении мечты, Эдже переехала в новую квартиру в центре города и теперь жила в одиночестве.

Почти все свободное время она посвящала изучению страничек Бурака в соцсетях, и однажды наконец обнаружила то, что найти так боялась. Страничка принадлежала одной эмигрировавшей в Германию турчанке, которая жила в одном городе с Бураком. Там было полно совместных любовных фотографий, признаний в любви и слезливых, полных тоски посланий за то время, что он провел в Стамбуле.

Эдже закрыла страничку турчанки, не испытывая чувства мести. Она вообще ничего тогда не чувствовала, просто заблокировала воспоминания о своей самой большой ошибке, заливая их напоследок горькими слезами сожаления.

Поговорить с человеком, который так сильно ее любил и которого она так подло обманула, Эдже не решилась. Все ее мечты разбились о суровую реальность, и теперь спасала лишь работа, тем более, что для полноценной танцевальной карьеры у нее оставалось времени все меньше и меньше.

Они столкнулись с Эндером на вечеринке спустя два года. Это был день рождения их общей подруги. Они вместе много говорили, танцевали и пили. Потом, окончательно опьянев, решили простить друг друга и стать друзьями, после чего поймали такси и поехали к ней на квартиру, где занялись любовью без любви – иногда именно так заканчиваются неожиданные встречи с прошлым, особенно когда поблизости оказывается слишком много алкоголя и общих друзей.

…Он зашел на кухню уже ближе к рассвету. Виновато посмотрел на нее и остановился на пороге, словно боялся приблизиться к ней еще хотя бы на шаг. Вся его одежда была в беспорядке, видно было, что, совершая туалет, он ужасно торопился, даже светлые волнистые волосы были всклокочены, а лицо выражало лишь сожаление и бесконечную усталость.

В тот момент он был просто невероятно красив.