Страница 31 из 67
Братья говорили, что банду он сколотил приличную, и даже с их помощью у семьи соседей не было никакой возможности не дать похитить девушку. Они рассказали нам, что престарелый вдовец за волосы тащил по полу рыдавшую Зухру, что мать ее кричала, плакала и умоляла не трогать единственную дочку, в то время как ее мужа и сыновей подельники старика удерживали силой. Они даже моих братьев побили за то, что те пытались защитить несчастную девочку.
В конце концов они увезли Зухру домой к этому бесстыжему блуднику, где она, не желая быть обесчещенной, сумела уговорить его отпустить ее умыться перед «брачной ночью», а сама повесилась в ванной на платке, тайком захваченном из родного дома. – Айше-абла замолчала, утирая тыльной стороной ладони слезы со щек. – Свидетелей было много, девушка уже умерла, так что судили их всех, даже посадили. Только вот Зухру этим не вернешь ведь. Много лет прошло, а до сих пор у меня та ночь перед глазами стоит. – Несколько минут женщина просидела молча, пытаясь успокоиться, а потом воскликнула: – Ох, да что же это я, тебя отвлекаю, и сама без работы сижу! Да еще расстраиваю старыми историями, которые давным-давно пора забыть.
– Нет-нет, что вы! – поспешно возразила Анна. – Я охотно вас послушаю. Во-первых, вам станет легче, если вы как следует выговоритесь, а во-вторых, это такая сторона местной жизни, о которой мне, иностранке, абсолютно ничего не известно.
Айше-абла внимательно посмотрела на Анну, словно решала, можно ли ей довериться. В конце концов желание поделиться историей победило.
– Новости быстро разлетелись по деревне, – снова заговорила она, – и отец решил выдать меня замуж сразу после того, как вернулся из командировки. Махмуд давно к нам сватался, но получал отказ, потому что был мне не по нраву, однако после той истории отец решил, что лучше уж так, чем как Зухра. Потом он часто говорил мне, что сожалеет о своем поспешном решении, вызванным страхом за остальных дочерей и за меня… но было поздно сожалеть. А теперь его уже и в живых-то нет. Что случилось, то случилось.
В доме моего мужа, кроме свекрови и свекра, жила еще его сестра; все они сразу меня невзлюбили, и это было взаимно: свекровь постоянно на всем экономила – на мыле, на теплой воде, на продуктах. Забирала все, даже подарки, привезенные мне Махмудом. А он ничего и знать не желал, я пыталась несколько раз пожаловаться, но он не поверил, или сделал вид, что не поверил…
После смерти свекрови мы нашли целый клад, и среди вещей был целый ящик старого мыла. Оно от времени уж почернело; я несла его на помойку и горько плакала, вспоминая свою молодость, загубленную в этом проклятом доме.
Мне едва исполнилось девятнадцать, когда у меня появился первый ребенок – дочка. Она стала для меня утешением, маленьким чудом, но знала бы ты, Анна-джим, как я ее рожала!
В тот самый день, когда у меня начались схватки, шел снег. Мокрый, холодный, и такой густой, что за пару часов замело все округу – признаться, за всю жизнь я ничего подобного не видела. Моя мать и свекровь повели меня в больницу, в село. Из-за снегопада дорога размокла и вся покрылась холодной мерзкой жижей. Примерно на половине пути мы заметили пустой дом и решили зайти в него, чтобы передохнуть немного, но когда подошли поближе, то поняли, что ничего не получится, так как крыша в нем настолько прохудилась, что можно сказать, ее вовсе и не было, крыши-то. Посидев минут пять под каким-то чудом соранившимся навесом, мы собрались было идти дальше, но тут у меня отошли воды, и начались такие схватки, что это стало невозможно, и мне пришлось родить прямо там, в полуразрушенном доме, холодном и заброшенном, на покрытом снегом грязном полу.
Вторая дочь и первый сын появились на свет в сельской больнице, где условия были разве что самую малость лучше, чем на дому; и только второй сын, мой четвертый и последний ребенок, родился уже здесь, в городе, в хорошей современной клинике.
Никогда не забуду, как моя старшая дочка уронила на пол бутерброд. Ей было всего три годика, а мой свекор взял и со всей силы ударил ее по голове ложкой. Мне тогда хотелось забить его до смерти вот этими вот руками, – Айше-абла показала Анне свои натруженные ладони, – но я не осмеливалась и слова ему сказать поперек. А дочка моя недавно купила ему подарок и сказала, что делает это, потому что очень любит его. – Женщина покачала головой и вытерла глаза уголком платка. – Да разве же он заслуживает такую хорошую добрую внучку?
Моя старшая дочка работает, как ты, в богатом офисе, а младшая пока учится в университете. Я всегда хотела, чтобы они могли сами решать, как им жить, чтобы у них была возможность получить образование, и все положенные права – ведь теперь, слава богу, совсем иные времена, и женщины способны сами устраивать свою жизнь. Цени это дочка, и помни мой рассказ. Только ты должна решать за себя, только ты!