За дверями Стамбула

– Развлекаться с помощью спорта тоже неплохо. Конечно, это не требует развития внутренней дисциплины, в отличие от регулярных посещений спортзала. Но знаешь, я научился получать от таких занятий не меньшее удовольствие. Они помогают мне сбросить накопленное за день напряжение, и каждый раз, когда после занятия, весь взмыленный, я иду в душ, то чувствую, как с меня смывается не только пот, но еще и негативная энергия.

Едва Анна услышала эти слова, как ее воображение тут же услужливо нарисовало ей потрясающую картинку с обнаженным Эндером, блаженствующим в клубах пара под тугими водяными струями, и внутри у нее все затрепетало.

– Так вот почему у тебя влажные волосы, – поспешно сказала она, чтобы он не заметил ее смущения. – Ты не боишься простыть?

– Нет, я крепкий и холодоустойчивый, как сибирский парень! – с улыбкой ответил Эндер, гордо приподняв подбородок.

Лицо у него было волевое и мужественное, но по его выражению было сложно определить настроение, потому что оно постоянно менялось – казалось, Эндер никогда и ни о чем всерьез не задумывается. Вообще он был не похож ни на кого из других турецких мужчин, с которыми Анна когда-либо знакомилась, но было совершенно очевидно, что он далеко не так прост, как хотел бы казаться.

После окончания обеденного перерыва Эндер проводил Анну до дверей компании, и, пообещав писать друг другу смс-ки, они расстались.

К семи часам вечера помещение офиса опустело, но Анна осталась, чтобы в спокойной обстановке быстренько закончить все накопившиеся дела. Когда она начала готовиться к завтрашнему посещению Айя Софии, в кабинет, чтобы сделать ежевечернюю уборку, вошла Айше-абла. Женщина выглядела непривычно задумчивой, даже какой-то потерянной, а ее покрасневшие опухшие глаза говорили о том, что совсем недавно она сильно плакала. Изменились даже ее движения: она тяжело ступала, и казалось, что ей приходится прикладывать чудовищные усилия буквально для каждого, даже самого простого, действия. В конце концов Анна не выдержала и спросила:

– Айше-абла, как у вас дела?

– Все хорошо, дочка, все нормально, – ответила женщина. – А ты почему засиделась?

– Да так, кое-какую работу нужно было доделать.

– Молодец, дочка, правильно. Работай, не позволяй себе зависеть ни от кого, будь сама себе хозяйка. А то одни проблемы от этих мужиков и их семей с их бесконечными пожеланиями. – В ее голосе Анне послышались глубокая обида и тяжелое разочарование. Несмотря на неухоженный внешний вид, Айше, с ее мягкими заботливыми руками и вкусной едой, всегда казалась ей доброй и женственной, готовой помочь всем нуждающимся, и такие слова и тон были совсем не типичны для нее.

– Айше-абла, ну пожалуйста, расскажите мне, что произошло? Я знаю, вас не было на работе целую неделю.

– Ох, дочка… Мы всей семьей в деревню ездили, в Карадениз. Свекровь умерла, хоронили ее.

– От всей души соболезную вам, абла. Расставаться с близким человеком всегда нелегко.

Айше всхлипнула, тяжело опустилась на стул, сняла с головы платок и прижала его к лицу.

– Бог ей судья, дочка. И мне тоже. Совсем не любила я ее. А нынче все обиды, которые в моем сердце по крупинкам скапливались день за днем, год за годом, стали наружу выходить, как будто только и дожидались ее смерти.

Знаешь, дочка, я прожила с ней почти пять лет в той глухой деревне. И чего только я не наслушалась тогда. Муж дома редко появлялся, работал в Стамбуле, постоянно отсутствовал, а я, молодая и неопытная, пыталась вести хозяйство, которое и моим-то вовсе не было. – Внезапно замолчав, женщина резко наклонилась, чтобы достать какой-то мусор из-под стола.

– А почему вы вышли за него замуж? – спросила Анна.

– Ах, душа моя, я вышла замуж не по своему желанию, а по желанию отца. Мне едва исполнилось восемнадцать лет, а он тут же меня и сговорил. Я молодая была такая красивая, вот увидела бы ты меня тогда, ни за что не узнала бы! Такая же худенькая была, как ты, легкая, не то что теперь. Но я ни в чем не виню отца: он хотел как лучше, времена тогда другие были, жили мы в деревне, детей было много, а денег мало, образования вообще ни у кого из нас не было. Тут не до душевных переживаний, дай бог, чтобы голодным сидеть не приходилось.

Потом, в те времена молоденьких да красивых девушек частенько воровали по ночам старые вдовцы и другие бесстыдники. Они утаскивали их к себе домой, бесчестили, и потом насильно на них женились, и родители молчали, не заявляли в полицию, потому что опозорить семью было гораздо страшнее, чем отдать дочь какому-нибудь проходимцу.

Правда, родители у меня немного иного склада были, и до поры я думала, что сама себе мужа выберу, уеду с ним и буду жить, как того душа пожелает, вот только однажды случилось то, что навсегда перечеркнуло все мои девичьи надежды и мечты.

Наша семья жила в большом частном доме. Как-то раз, темной глубокой ночью, мы с братьями и сестрами проснулись от громких криков, которые доносились с улицы. Выглянув в окна, мы не смогли ничего рассмотреть из-за темноты, увидели только, что на другой стороне дороги стоят две незнакомые машины и двигаются какие-то мутные силуэты. Любопытство победило осторожность, и двое моих братьев, постарше и помоложе, решили выяснить, что происходит. Мама наша со слезами отговаривала их от этого, да они не послушали, а отец тогда был в отъезде. Впрочем, может, это и к лучшему, потому что он-то тоже пошел бы, наверняка. Бедный мой папа, такой уж он был человек, отзывчивый и честный.

Когда братья ушли, мама велела нам с сестрами ложиться спать, но как тут уснешь! Конечно же, мы все остались бодрствовать, новости ожидать.

Братья вернулись немногого побитые, когда уже все затихло, оба автомобиля уехали, а на востоке начало светать.

Дело оказалось вот в чем: не так давно мы слышали, что у одного мужика из соседней деревни – уж шестьдесят с лишним лет ему было – жена умерла. Однако не прошло и месяца со дня ее похорон, как он уже начал присматривать себе новую невесту, решив, верно, что рано еще ему жить вдовцом. Совсем ума лишился, хрыч блудливый. В конце концов приглянулся ему не кто-нибудь, а наша соседка, которой было всего пятнадцать лет, и этот богом проклятый старик сговорился с местным хулиганьем, чтобы выкрасть ее из дому и обесчестить.

Вот в ту самую ночь они и решили действовать.