За дверями Стамбула

Анна поморщилась: яркий свет электрических ламп резал воспаленные глаза. Тут же над ней склонился чей-то темный силуэт – по-видимому, это был тот самый человек, который только что звал ее.

– Кто ты? – хрипло спросила она. – Что ты тут делаешь? Зачем ты принес меня сюда? – Она села на дне ванны, лихорадочно озираясь; мокрая одежда неприятно облепляла закоченевшее тело.

– Анна, прошу тебя, успокойся! Я Синан. Мы вчера встречались с тобой. Помнишь?

– Синан? – переспросила она, стуча зубами от холода. – Да, конечно, Синан. Теперь я вспомнила. Но почему ты засунул меня в ванну с ледяной водой?

– Потому что ты потеряла сознание. У тебя был страшный жар, кожа напоминала кипяток. Я ужасно испугался и вспомнил, что так можно быстро сбить температуру.

– Твою мать! А не проще было позвать врача? – По мере того, как к Анне возвращались силы, ее все больше охватывала злость. – Кстати, как ты вошел сюда?

– Слушай, я все расскажу, но давай ты сначала снимешь мокрую одежду. Сумеешь сделать это сама?

Анна кивнула.

– Давай, я помогу тебе встать. – Он взял ее за предплечья и потянул. – Ну все. Теперь мне лучше уйти… дальше ты сама… Но если почувствуешь себя хуже, сразу зови меня! – Его голос звучал одновременно смущенно и взволнованно. – Все, я пошел. Поищу у тебя в шкафу что-нибудь сухое и принесу, – добавил он, плотно прикрывая за собой дверь ванной.

Анна начала стаскивать с себя мокрую одежду. Пальцы слушались с трудом, ноги противно дрожали, и ей приходилось то и дело хвататься за стену, чтобы не упасть; эта беспомощность жутко раздражала.

Наконец, плотно завернувшись в большое полотенце, она чуть-чуть приоткрыла дверь и протянула руку. Синан уже был там; он передал ей теплые домашние брюки, футболку и мягкий шерстяной джемпер, но даже переодевшись в сухое, она чувствовала, как ее трясет от холода, а глянув на свое отражение в зеркале, пришла в ужас: бледное до синевы лицо с опухшими глазами и лихорадочным румянцем, проступившем на торчавших острыми углами скулах, украшали разводы, оставшиеся от вчерашнего макияжа. Она включила воду и принялась оттирать всю эту «красоту», чувствуя, как вместе с теплом в ее тело возвращаются дурнота и слабость.

Выйдя в гостиную, Анна почувствовала приятный аромат ромашкового чая: давным-давно забытый журнальный столик, заваленный кипами книг и журналов, был заботливо расчищен, и на нем стоял поднос, сервированный стаканом воды, вазочкой с медом, чашками, чайником и десертной тарелкой, до краев заполненной дольками апельсина и кусочками банана. Она почувствовала теплую волну признательности; подойдя к столику, Анна взяла стакан с водой и торопливо опустошила его большими глотками, после чего уселась в кресло и уставилась на Синана, сидевшего рядом на диване. Ужасно хотелось сделать глоток чая, но прозрачная кружка исходила густым паром, и она боялась, что от чересчур горячего напитка горло еще сильнее разболится. Так что вместо этого Анна просто спросила, усевшись рядом:

– Итак, Синан-джим, как же ты попал в дом ко мне?

Синан смущенно пожал плечами.

– Ты не приехала на встречу. Я позвонил тебе на работу: Тюркян сказала, что там ты тоже не появлялась, и никто ничего о тебе не знает. Я рассказал ей, что ты вчера разбила телефон, и мы встревожились: мало ли что могло случиться с тобой, ведь ты иностранка, и решили съездить к тебе домой. Я пришел первым, Тюркян с Назлы еще в дороге. Дверь помогла открыть твоя соседка, Сюзан-абла, когда увидела, что я не могу до тебя дозвониться. Правда, сначала она начала угрожать, что вызовет полицию, но я убедил ее, когда не стал возражать, а, напротив, сказал, что если она не хочет меня пускать внутрь, то надо как можно быстрее ее вызвать. Тогда она дала мне запасные ключи от твоей квартиры… и помогла приготовить чай, когда увидела, в каком ты состоянии. Кстати, как ты сейчас?

– Мне немного лучше. Спасибо, что позаботился обо мне, а то я уже думала, что умру тут в одиночестве, – искренне поблагодарила его Анна. – Так странно, ты ведь меня даже толком не знаешь. Ой, да ты же весь мокрый!

– Да, и это ты меня окатила, когда пыталась убежать из ванной, – усмехнулся Синан, – а еще сорвала с носа очки, но, к счастью, они в целости и сохранности.

– Извини.

– Ничего. Знаешь, когда я нашел тебя, ты лежала на полу, рядом с диваном, и звала родителей. Должно быть, это тяжело: оказаться одной в другой стране. Знаешь, когда мы бродили по Айя Софии, ты спросила, о чем я думаю; так вот, я тогда как раз думал о том, как соскучился по дому и родителям, особенно по маме. Я…

Рассказ Синана был прерван сигналом домофона; замолкнув на полуслове, он поспешил к входной двери, и тихая квартира Анны наполнилась женскими голосами, стуком обуви и шуршанием полиэтиленовых пакетов. Через минуту на пороге комнаты возникли Тюркян с Назлы и Сюзен, которая была примерно того же возраста, что и мать Анны. В руках они держали контейнеры с разнообразной едой, разноцветные пакеты с лекарствами и бумажные свертки со сладостями, которым Анна обрадовалась совершенно по-детски.

Их приход окончательно разогнал навеянные бредом кошмары, и она заново окунулась в уют своей новой жизни, в которой сумела избавиться от одиночества и окружить себя хорошими людьми, готовыми прибежать к ней на помощь в любой момент – это было так трогательно, что на глаза навернулись слезы умиления.

– Анна, мы забрали твой телефон из ремонта! – сообщила Назлы.

– Пожалуйста, больше нас так не пугай! – добавила Тюркян.

– Да уж, Анна-джим, – с легкой укоризной кивнула соседка. – Зачем сразу не сказала, что больна? Ты ведь мне почти как дочка!

Женщины принялись хозяйничать на кухне, разогревать еду и готовить чай на всю компанию. Впрочем, Сюзан-абла вскоре ушла, сославшись на то, что у нее куча работы.

Анне понемногу становилось легче от лекарств и их заботы; ближе к вечеру разговоры перетекли в совместный просмотр фильма «Амели» через старый прожектор, подключенный к телефону, но примерно через полчаса, утомленная болезнью и событиями дня, она заснула, после чего друзья потихоньку прибрались в квартире, уложили ее в постель и ушли.

***