Страница 19 из 67
Глава 4. Стамбул, ты моя судьба
На следующее утро она проснулась с тяжестью в голове и дикой болью в горле. Порывшись в тумбочке, достала электронный градусник, и он показал 38 – судя по всему, день предстоял не из легких. Усилием воли заставив себя подняться с кровати, Анна кое-как дошла до уборной, а потом доплелась до кухни: охватившая ее слабость сковывала все движения, и тело настойчиво требовало покоя и отдыха. Она попила воды, дожидаясь, пока вскипит чайник; голова была никакая, руки тряслись от колотившего ее озноба, а свежезаваренный чай показался слишком горячим, но она все равно стала его пить, потому что не было сил ждать, пока он остынет.
«Не пойду на работу», – решила Анна и хотела было взять телефон, чтобы написать смс-ки Ходжа, Мехмет-бею и Синану, но тут вспомнила, что он находится в ремонте, потому что приземлился на дно колодца во время вчерашней прогулки по Айя Софии.
Вернувшись в комнату, Анна забралась под теплое одеяло, чтобы поспать, и через некоторое время, несмотря на жар и ломоту во всем теле, провалилась в болезненное забытье, которое периодически прерывалось не менее болезненным пробуждением.
В середине дня она еще раз встала, чтобы выпить стакан воды с растворенной в ней витаминной таблеткой, после чего к ней наконец-то пришел настоящий глубокий сон, который был прерван телефонным звонком от мамы. Анна поговорила с ней и опять отключилась, но телефон почему-то продолжал звонить не останавливаясь. Внезапно она вспомнила, что ее мобильник находится в ремонте и поняла, что бредит; от мысли, что она дома одна, на глаза навернулись слезы: ужасно захотелось по-настоящему поговорить с мамой, а еще лучше – чтобы она оказалась рядом, здесь.
– Мама, – позвала Анна, опять проваливаясь в болезненное забытье, – мама!..
Телефон зазвонил снова, и теперь никак не хотел останавливаться, не давая ей заснуть, разрушая своими громкими негармоничными трелями тишину, царившую в квартире, и требуя, чтобы она немедленно встала и сделала… Что сделала?
«Это не телефон, – в конце концов поняла Анна. – Кто-то звонит во входную дверь!»
Титаническим усилием воли она заставила себя сползти с кровати и попыталась встать на ноги, цепляясь слабыми руками за спинку и стену. Голова и тело отреагировали на это сильнейшим приступом адской боли, после чего в глазах все поплыло, и ее окружила темнота, как будто она упала на дно глубокого колодца вслед за своим телефоном.
Какое-то время Анна ничего не слышала и не видела; потом перед ней появилось пятно мерцающего света, который постепенно разгорался все ярче, пока не наступил ясный летний день. Она огляделась: родители, мама и папа, были с ней рядом и мирно о чем-то между собой беседовали. Пахло солнцем и зеленью, откуда-то издалека слышались голоса птиц, легкий ветерок ласкал ее разгоряченное тело, а в воздухе летало множество бабочек. Отец, заметив, что она проснулась, посадил ее к себе на плечи и сказал, показывая в сторону, туда, где стояли большие зеленые деревья:
– Смотри, дочка, вон там много вкусных орехов – давай наполним наши мешочки!
Анна радостно засмеялась – она была смелой, потому что знала, что папа ее не уронит: его надежные теплые руки крепко держали ее за щиколотки; ее папа сильнее всех на свете, и ей ничего не грозит, пока он рядом.
– Осторожней, детка, – сказала мама, подавая ей пакет, – смотри, чтобы у тебя головка не закружилась!
– Не волнуйся, мамочка, – засмеялась Анна ей в ответ.
– Не волнуйся, мамочка, – повторил за ней отец, точно эхо.
И вдруг разом не стало ни папы, ни мамы, только их голоса, удаляясь, звучали в обступившей ее темноте:
– Теперь ты должна сама о себе заботиться, потому что мы не можем всегда быть рядом!
– Мама, папа! – закричала Анна, охваченная ужасом. – Не уходите! Мама, папа!
Она продолжала звать снова и снова, дрожа и беспомощно озираясь, пока ее голос не охрип от бесконечного плача. Деревья, шумевшие вдалеке, вдруг подступили близко-близко, словно хотели задавить хрупкую фигурку, сжимавшую в руках пустой пакет для орехов. Стало холодно, небо затянули огромные сизые тучи; потом налетел сильный ветер, поднял ее в воздух, закружил и потащил куда-то. Анна схватилась за ветку орешника и держалась за нее, пока не оказалась на земле, мокрой, холодной и скользкой. Она попыталась встать, но руки и ноги ее не слушались; попыталась закричать – но изо рта вырвался только беспомощный хрип.
В конце концов на поляну, где совсем недавно было так тепло и солнечно, обрушился ледяной проливной дождь, который проморозил ее до самых костей и прогнал из головы все хорошие воспоминания о детстве и родителях. Папа и мама ушли, и ей оставалась только боль: кто-то чужой и недобрый, ворвавшись в ее жизнь без спроса, запустил цепь необратимых разрушений, считая, что ему можно все в любом из миллиардов миров, и напомнил, что для нее не писаны законы, не существует ни пощады, ни спасения; что отважные рыцари есть только в сказках, которые мама читала ей в детстве, когда было тепло, уютно, и не нужно было ничего бояться.
Теперь из всех мук, терзавших ее, страх был самым беспощадным. Казалось, что из всех чувств у нее остался только он, показывая всю ничтожность ее сущности, принципов и индивидуальности, сминая гордость и повергая в хаос.
Господи, как бы ей хотелось, чтобы эти воспоминания однажды оказались просто уничтожены! Чтобы они исчезли вместе с ядом, который отравляет ее душу и тело, от которого на деревьях не растут листья, в лесу не слышно птиц, вянут цветы, и бабочки беспомощно падают вниз.
Она посмотрела вверх – дождь все лил и лил – и подумала, что это хорошо, даже если он холодный. Дождь смоет ту грязь, которую непрошеный гость оставил после себя в ее душе. Раньше тут была пустыня, где единственным гостем был сухой ветер; теперь, после дождя, тут может что-то прорасти…
– Анна! – послышался ей чей-то встревоженный голос, который казался смутно знакомым. – Анна, очнись! Ты меня слышишь? Открой глаза!
«Так
вот почему вокруг так темно!» – внезапно поняла она и попыталась приподнять тяжелые веки.
Полоска белого света, проникшая сквозь сомкнутые ресницы, была ужасающе яркой.
– Анна! – снова настойчиво позвал знакомый-незнакомый голос. – Анна!
С трудом пошевелившись, она наконец очнулась и поняла, что лежит в ванне, наполовину заполненной ледяной водой, и такая же ледяная вода льется на нее из душа сверху.