Маньчжурский гамбит. Пенталогия

Глава 6

Выезд назначили через два часа. Пока Селиванов был занят подготовкой, Тимофей упылил в город за доктором.

Вернулся вахмистр достаточно быстро. В компании Сергея Петровича.

Доктор выслушал мое предложение. Затем трижды радостно сообщил что безумно рад сотрудничать с таким прекрасным человеком, как я. И тут же отправился к себе домой за вещами.

Тем более, оказалось, что на самом деле дом вовсе не был его. Доктор арендовал жильё. За квадратные метры он, собственно говоря, и задолжал одному жадному господину, который продал долг Горелову.

Как только отбыл доктор, снова прибыл Селиванов. В компании Осеева и еще одного парня – Леонида. Тут же в тупик были подогнаны двое саней.

Первые – закрытые с кожаным верхом.

Селиванов мое распоряжение понял буквально. Он предусмотрительно выстлал кибитку свежим сеном, а сидячее место обложил горячими кирпичами, завернутыми в мешковину. Этот транспорт предназначался мне и моему личному «телохранителю» Тимохе.

Вторую пролетку, открытую и попроще, заняли сам Петр, Осеев и Леонид.

Я выходил из вагона медленно. Минуты три. Двигался, придерживаясь за Тимофея. Китайская настойка меня неплохо взбодрила, но радоваться и делать резких движений пока не стоит. Горизонт не заваливается – уже хорошо. А если не буду лихачить, завтра станет еще лучше.

Селиванов, Осеев и Леонид топали следом.

Мы с Тимохой загрузились в крытые сани. Остальные устроились во втором экипаже.

Лесопилка Хлынова находилась на отшибе, за районом Модягоу, ближе к Старому Харбину. Но в стороне от жилых кварталов.

Место купец, конечно, выбрал правильно. Грамотно. С одной стороны – близость к Сунгари, по которой весной сплавляли кругляк, с другой – тупиковая железнодорожная ветка, примыкающая к территории.

А вот дорога к лесопилке была паршивой. Нас трясло на замерзших колдобинах так, что я раз двадцать прикусил губу, случайно прогрыз щеку и каждые пять минут клацал зубами.

Думаю, если бы не настойка мастера Шэня, в конечную точку меня привезли бы очень злым и в плохом состоянии. А так – я был просто очень злой. Из‑за чертовой дороги.

Тимоха на каждой кочке дергался и твердил, что моя бледность начинает отливать синевой. Пришлось немного прикрикнуть на вахмистра. Пояснить пару очевидных вещей. Например, что его излишняя тревожность и опека бесят меня ничуть не меньше, чем говнястая дорога.

Мимо нас проносились унылые пейзажи маньчжурской окраины. Заснеженные пустыри, заваленные мусором канавы и редкие группы фанз, из которых тянулись тонкие струйки едкого дыма.

Чем дальше мы уезжали от центра, тем осязаемее становилось запустение.

Минут через тридцать сани замедлились.

– Приехали, – негромко сказал Тимоха, отодвинув кожаную «шторку».

Я выглянул наружу.

Перед нами высился массивный кирпичный забор, увенчанный битым стеклом на цементе – старый проверенный способ защиты от воров.

Высокие дубовые ворота были закрыты, но одна створка подозрительно перекосилась.

Сама база выглядела внушительно даже в своем запустении.

Центр композиции – двухэтажное здание из красного кирпича с узкими окнами‑бойницами. «Контора на века» как хвастался Хлынов. Рядом – два длинных приземистых пакгауза, обшитых железом, цех. Чуть поодаль, в глубине двора, виднелись бараки для рабочих – длинные деревянные строения, сейчас казавшиеся мертвыми и заброшенными.

Над всем этим высилась кирпичная труба котельной, похожая на перст, указующий в серое небо.

– Тихо как в могиле, – прошептал Осеев, выбираясь из экипажа.

Его рука машинально скользнула под пальто. Там у Алексея был спрятан «Маузер».

– Насчёт могилы очень вряд ли, – я указал на ворота. – Обратите внимание, следы свежие. Здесь кто‑то есть.

Конечно, на лесопилке по определению не могло быть пусто. Хлынов сбежал, бросив всё имущество, но в Харбине свято место пусто не бывает.

Такое количество строевого леса, железа и станков – слишком жирный кусок. Либо здесь сидят остатки хлыновских работников, которые решили, что теперь они тут хозяева. Либо местные мародеры уже начали «приватизацию».

– Так… Ребятушки, – я посмотрел на своих спутников, – Заходим осторожно. Леонид, держишь под контролем ворота. Тимофей и Петр идут по обе стороны от меня. Алексей – следом. Кто бы ни прижился на территории лесопилки, эти граждане должны понять – пришел новый владелец. И он сегодня не в духе.

Мы двинулись вперед. Как я и говорил, мертвенная тишина была недолгой. Внутри двора, между штабелями промерзших досок, обозначилось какое‑то движение. Из пакгауза тянуло дымком. Придурки развели костёр прямо внутри, не особо заботясь о пожарной безопасности.

– Кто такие⁈ – раздался хриплый окрик из‑за угла конторы. – Проваливайте, пока живы! Здесь территория городского союза…

Я усмехнулся. Городской союз… Ну да, ну да. Обычное прикрытие для шкуродеров, решивших поживиться бесхозным имуществом.

Мы молча прошли еще немного вперед. Из‑за кирпичного здания появился мутный тип с обрезом в руках. Судя по виду, он к любому союзу имел очень слабое отношение. Только если это не союз «ножа и топора».

– Пётр, – не оборачиваясь, произнес я. – Доставай купчую. Будем объяснять людям правила ведения бизнеса в новых реалиях.

– Ты что, оглох⁈ – обладатель обреза, мужик с испитым лицом и бегающими глазами, качнул стволом. – Сказано тебе, здесь власть Городской управы! Именем закона…

– Какого закона, любезный? – спокойно перебил я мутного гражданина, – Закона джунглей или закона спроса и предложения?

Мужик бестолково вытаращился на меня. Его тупенький мозг не успевал перерабатывать информацию. Вообще любую. А уж непонятные слова совсем вынудили придурка зависнуть.

Я сделал шаг вперёд. Снег под сапогами хрустел вызывающе громко.

Осеев и Селиванов синхронно разошлись в стороны. Взяли мародёров в «вилку». Тимоха стоял рядом. Он был готов в любой момент прикрыть мое «сиятельство» грудью.

– Перед тобой, разбойничья ты морда, князь Арсеньев, – радостно сообщил я, сокращая дистанцию. – Эта земля куплена мной у Ефима Петровича Хлынова со всеми кирпичами и щепками. Тимофей, покажи гражданину бумагу.

Вахмистр, который не сводил глаз с члена «союза», левой рукой вытянул из‑за пазухи сложенный лист с гербовыми печатями.

– Нам плевать на твои бумажки! – раздался еще один голос.