Страница 77 из 333
Глава 3
Тишина – это самая громкая, самая опасная ложь на свете. В ней нет ни покоя, ни благодати. Только назойливый звон, который ввинчивается в череп раскаленным сверлом. И густой, липкий привкус ржавчины на языке.
Кровь. Опять эта чертова кровь. Она преследует меня в обеих жизнях, будто я заключил долговой контракт, где проценты выплачиваются исключительно по нарастающей.
И картинки. Ясные, четкие.
Я снова стою на пустыре в Тушино. Под ногами хлюпает грязная каша из талого снега, мазута и машинного масла. Опять. Как тогда. Знакомый до тошноты пейзаж.
Прямо напротив меня Сиплый лениво крутит на пальце ключи от своего «Чероки». Металлический звон режет слух, как скрежет металла по стеклу.
– Слышь, Инженер, ты рамсы попутал, – голос Сиплого звучит глухо, будто он вещает из пустой цистерны. – Это наш эшелон, и чего с этими людьми будет – наш гешефт. Тебя это волновать не должно. Иди своей дорогой, пока ноги носят.
Вообще, я хотел ответить ублюдку, что эшелон не имеет к нему никакого отношения. И за такие предъявы в приличном обществе принято выбивать зубы. Но вместо слов из горла толчками вдруг начала выплескиваться черная густая субстанция. Типографская краска.
С удивлением уставился на эту жижу. Откуда она? Я же ни черта не типографский станок.
Сиплый вдруг начал двоиться, расплываться в сером мареве. Рядом с ним, словно из тумана, проступила фигура в тяжелой офицерской шинели.
Вахмистр. С мосинкой наперевес. Странно. Он‑то как оказался в Тушино?
– Быстрее, Петр! Быстрее! Вот туда! Несите! – гаркнул Тимоха, но голос его доносился откуда‑то сверху, с небес. – Павел Саныч, родной! Только не умирай! Я ж себе этого до конца жизни не прощу!
Хотел ответить Тимофею, что никто умирать не собирается, но декорации дернулись и резко изменились. Будто невидимая рука сменила кадр в старом проекторе.
Тушинские гаражи вдруг превратились в нарядный зал с колоннами и лепниной. Паркет, ослепительный блеск люстр, запах дорогого французского парфюма и… пороховой гари.
Я посмотрел на свои руки – тонкие, с холеными пальцами, они сжимали не рукоять тяжелого маузера, а хрупкую талию дамы в пышном платье.
– Паша, ты опять опасаешься дуэли? – прошептал женский голос, обжигая ухо холодом. – Трус не может быть Арсеньевым. Ты так никогда не станешь мужчиной…
Лицо женщины было размыто, как на старой, выцветшей от солнца фотографии. Но я кожей чувствовал – это ЕГО воспоминания. Настоящего князя. Детские страхи, разочарования, дурацкие дворянские обиды, застрявшие в горле комом… Нет. Точно не мое.
– Не Паша… – прохрипел я, пытаясь оттолкнуть призрачную особу. – Не зови так.
Но девушка растаяла в моих руках, как оплывшая восковая свеча.
Резкая вспышка магния.
Г‑Р‑РАХ!
Мир снова вывернулся наизнанку. Тьма сгустилась, но не полностью. Прямо передо мной из липкого черного тумана вышли двое.
Знакомые рожи. Те, кого я похоронил еще в прошлой жизни, но они упорно не хотят лежать в своих могилах.
Ванька Косой. В заляпанной кровью кожанке, с дырой в животе, сквозь которую просвечивает серый свет небытия. Он сплюнул под ноги – густо, багрово. Посмотрел с откровенным осуждением.
– Мочить их надо было, Серега! – От его голоса в башке что‑то ухнуло и запульсировало. – Всех, до единого! Под корень вырезать, чтоб и памяти не осталось. А ты? Дипломатию развел? Интеллигента включил? Деринджер в бок поймал? Лох ты, Серега, хоть и Инженер…
– Не гони, Ваня, – раздался спокойный голос.
Егор. Он замер чуть в стороне, чистый, аккуратный, как всегда. Только в виске – маленькая, глубокая дырочка.
– Ты рамсы с тактикой не путай, – Егор смотрел на меня с холодным одобрением. – Серега всё правильно рассчитал. Гора трупов в той типографии – это не авторитет. Это идиотизм. Если бы положили всех десятерых, его бы к следующему утру обнулили. Коллективно. И японцы, и китайцы, и местные авторитеты. Кому нужен отморозок, который не играет по правилам? А так – обозначил силу, но оставил шанс дышать. Это бизнес, Ваня. Тебе не понять.
Ванька зарычал, подался вперед:
– Да плевать на твой бизнес! Кровь за кровь! Они на наше позарились! Всех в расход!
– Ты дебилом был, Вань, и сдох дебилом, – отрезал Егор. – Серега сейчас фундамент под империю закладывает. Ему репутация нужна, а не клеймо мясника.
Я попытался вклиниться в их спор. Хотел сказать – сам разберусь, сколько крови нужно пролить, а сколько оставить. Уж точно не двум мёртвым товарищам это решать. Но горло было забито этой чертовой липкой жижей. Я только хрипел и все.
Ванька в бешенстве развернулся к Егору, смачно плюнул ему прямо в лицо кровавым сгустком. Тот, не моргнув глазом, ответил тем же – серой, вязкой слизью. Два моих друга, два столпа старой бригады, стояли посреди этого илиотского бреда и, словно озлобленные школьники, увлеченно заплевывали друг друга мертвечиной.
«Боже, что за бред…» – пронеслась в голове смазанная мысль.
Ванька и Егор пропали. Просто – раз! – и нет их больше. Зато резко пришёл холод. Такой лютый, что легкие в одно мгновение превратились в два куска льда. Я вдруг открыл глаза. Наверное, открыл.
Надо мной был потолок. Темный. И склоненные лица – гротескные, искаженные. Тимофей с ножом в зубах, похожий на пирата. Интеллигентный доктор с окровавленным скальпелем. Металл переливался в свете коптилки зловещими бликами.
У вахмистра почему‑то подозрительно влажные глаза. Похоже, он плачет. Странно. Тимоха и слёзы – абсолютно бредовое сочетание.
Я хотел спросить, зачем Тимофей грызет кинжал, но мир окончательно схлопнулся. Осталась только вязкая пустота, пахнущая сушеными травами, камфорой и чем‑то приторно‑сладким, дурманящим.
Не знаю, сколько прошло времени. Может минута, может час, может вечность.
– Бу тун… – прошелестел над ухом певучий, почти невесомый голос. – Бу тун…
Я снова с трудом разлепил веки. Реальность вокруг была желтой, мутной, затянутой слоем призрачной марли.
И снова тот самый потолок. Темные, закопченные балки, с которых гроздьями свисают пучки кореньев и сморщенные тушки, подозрительно напоминающие змей.
Надо мной… девушка. Совсем молоденькая китаянка в черном платье, разрисованном красными маками. Эти маки упорно лезли мне прямо в рожу.
Я попытался сфокусировать взгляд, рассмотреть незнакомку.