Страница 321 из 333
Глава 19
Первым делом решил поговорить с Шаховской. Заскочил обратно в офис, но Михаил сидел уже в одиночестве, обложившись книгами. Оказалось, Вера Николаевна успела куда‑то удалиться по хозяйственным делам. Хозяйственные – это значит столовая или барак. Отправился первым делом в столовую.
Внутри пакгауза суетились женщины. Они домывали посуду после обеда и сразу готовились к ужину. Арина, увидев меня, тут же прервала свои дела и метнулась навстречу. Взмахнула руками, как курица‑наседка:
– Ох, батюшка‑князь, никак покушать захотели? Сейчас всё будет, только присядьте, чайку покамест налью!
– Спасибо, Никитична, – притормозил я активную старушку, – чуть позже. Мне бы Веру Николаевну.
– Так вот она, сердешная, в углу сидит, делами занимается.
Я оглянулся в сторону, куда указывала Арина. Шаховская и правда сидела за дальним столом. В руках она держала детскую распашонку и иглу с тонкой шелковой нитью. Видимо, княгиня ни одной минуты не тратит даром. Даже тут, в столовой, урвала время, чтобы заняться «гардеробом» для внука.
Поблагодарил стряпуху за подсказку и направился к Вере Николаевне.
– Павел Александрович. – Заметив меня, она сразу отложила работу, чуть привстала.
– Сидите, Вера Николаевна, ради бога. Не хотел отрывать. Просто по нашему прошлому вопросу зашёл. Крестины на носу, а мы толком ничего не проговорили, не подготовили. Суета за суетой. А дело‑то важное.
Шаховская сложила распашонку на колени. Взгляд у неё стал сосредоточенным.
– Занимаемся, ваше сиятельство. Отец Иоанн согласился крестить маленького князя, – начала она. – Тимофей ещё на прошлой неделе к нему на Пристань ездил, всё оговорил. По‑хорошему, князь, крестить малыша нужно на восьмой день, как условились. Но вы сами знаете, как оно сложилось. На Тимофея нашего обрушилось это несчастье. Я не могла даже помыслить о том, чтобы совершить таинство крещения без господина вахмистра. Он – правая рука ваша, крестник – родня вам почти что будет, значит, и Тимофею. Нехорошо без казака нашего затеваться.
Я с благодарностью посмотрел на Веру Николаевну.
– Правильно решили. Полностью поддерживаю. Однако отменять ничего не будем. Думаю, вахмистр к нам всё же присоединится. Ему же лучше.
Шаховская еле заметно качнула головой, взгляд ее посветлел. Новость о том, что Тимоха идёт на поправку, она встретила с искренней радостью.
– Ну, тогда всё складывается как нельзя лучше. Купель Пётр Иванович уже сделал, из чистой сосны, всё по совести, – продолжила Вера Николаевна. – Стоит в дальней комнате лазарета, накрытая чистой холстиной. Крестильную рубашку Александра сшила сама, вышло на удивление хорошо. Полотенце вышивала Дарья – думаю, замаливала так свою вину за ту историю в бане.
– Хорошо, – высказался я после короткой паузы. – Крестик куплю тогда прямо на днях. Пора уже.
Княгиня чуть склонила голову.
– Как пожелаете, Павел Александрович. Одно только волнует – Тимофей поспеет ли встать хотя бы на ноги?
– Поспеет. Он сегодня в сознании был, говорил со мной, пусть и слабо. К воскресенью, думаю, поднимется. Если не сам – с моей помощью и Осеева.
– Дай‑то Бог. – Шаховская перекрестилась.
Помолчали. Послушали, как в кухне гремят чугунком, как одна из женщин, моющих посуду, что‑то тихонько напевает.
– Хорошо ли чувствует себя Александра? – поинтересовался я у Веры Николаевны.
Лицо княгини смягчилось.
– Александра уже встаёт с постели. Ненадолго, слаба пока ещё, но всё же. Сына кормит, на руках качает. Доктор Лебедев доволен. Хвалит обоих: и мать, и ребёночка. Молока хватает, маленький князь хорошим аппетитом отличается. И знаете, что вам скажу, – Вера Николаевна улыбнулась, – крестник у вас будет с характером.
– С характером – это по‑нашему, – тихо рассмеялся я в ответ.
Затем распрощался с княгиней и вышел на улицу.
Дневной свет уже уступил место сизым сумеркам. Двор освещали три керосиновых фонаря на столбах – Селиванов повесил их ещё на прошлой неделе. Морозный воздух приятно щипал щёки после натопленной кухни.
Несколько минут просто стоял посреди двора. Возвращения Еремея ждать не меньше часа – путь до Фуцзядяня и обратно неблизкий. Надо чем‑то занять себя. Чем‑то полезным.
Тут же, как по заказу, во дворе нарисовался Селиванов. С Ариной за потраченную соль он разбирался не просто так: именно сегодня Петру приспичило отчитаться перед «его сиятельством» по финансово‑хозяйственной части.
Через десять минут я уже сидел в своем кабинете и с грустью пялился на записи управляющего. Предстояло свести дебет с кредитом. Выглядело всё это очень муторно – Селиванов педантично фиксировал каждую потраченную иену. Но и такая работа тоже входит в круг моей ответственности. Пришлось заняться делом.
Вооружившись карандашом, погрузился в цифры. Скрупулёзно высчитывал потраченное, израсходованное, приобретённое, но главное – остатки наличности. Прикидывал, на сколько недель автономного существования хватит артели, если не привязываться к производству и отталкиваться только от той финансовой подушки, которая у нас появилась после продажи золотых слитков. Первая поставка случится уже скоро, но пока в расчёт её лучше не брать.
За подсчётами и планированием пролетел почти час.
Закончил с цифрами и отправился в цех. Не успел переступить порог, как сразу нарвался на дурное настроение Бессонова.
– Павел Александрович, уголь садится! Фильтры берут хуже, я по мягкости чувствую. Через двое суток перегружать все три, а берёзового у Петра осталось на одну.
– Нажжём.
– Нажечь мало! Его прокалить надо, отсеять пыль, фракцию выбрать… – Профессор осёкся, вгляделся в моё лицо. – Ваше сиятельство, вы пришли сообщить какие‑то новости?
– Да. Есть первый покупатель. Господин Ковальский. Знаете такого? Он возьмёт двадцать вёдер для начала.
Химик снял очки. Протёр их полой фартука, водрузил обратно. И только после этого заговорил:
– Ковальского знаю, конечно, Павел Александрович. Персона в Харбине известная. Уверяю вас, он вернётся за второй партией.
– На то и расчёт, – кивнул я профессору. – Вот ещё что, Семён Андреевич. Склад готовой продукции надо оформить отдельно, под замок. Ключи будут у вас и у меня. Да… в цех посторонних тоже больше не пускаем.