Маньчжурский гамбит. Пенталогия

Глава 17

Соломон Маркович выжидательно уставился на меня. Взгляд его вполне ясно давал понять – просто так съехать с темы не получится. Ростовщик хочет ответа. Причём немедленно, без обходных манёвров.

Ну что ж, придётся выкручиваться.

– Соломон Маркович, – начал я, стараясь придать голосу невозмутимое выражение, – за что вы так со мной, право слово. Я же не гадалка, чтобы предполагать переживания чужой души. Мало ли в чём причина. Может, Рахиль Соломоновна просто человек чуткий и добросердечный. Ей тяжело слышать, что кто‑то болен. Хочет проявить участие. А вы уже раздули из мухи слона.

Блаун прищурился, покачал головой.

– Ой, князь. Ну и насколько хорошо вы знаете старого Соломона? Уже достаточно, чтобы понять – старому Соломону сказки рассказывать бесполезно. Мозоли на его ушах от этих сказок такие, что можно умыться слезами. Так ей всех вокруг жалко – или конкретно вашего вахмистра?

– Соломон Маркович, – я картинно развёл руками, – предлагаю оставить этот увлекательный, но крайне непродуктивный разговор до другого раза. У нас с вами весь график поплывёт. Ковальский, как вы сами сказали, ждёт к часу пополудни. Мне ещё нужно переодеться, проверить, как идут дела с моим… хозяйством. А вы пока спускайтесь в столовую. Рахиль там пьёт чай в компании княгини Шаховской, вот и вы к ним присоединитесь. Арина с вечера ставила тесто на пироги. Должны быть с осетриной. Знаете, какие шикарные Арина печет пироги? Пальчики оближешь.

Ростовщик еще почти минуту буравил меня взглядом. Понимал прекрасно, что его разводят как маленького. Но лезть на рожон конкретно сейчас, когда впереди сделка с Ковальским, не стал.

– Хорошо, Павел Александрович, – вздохнул Блаун, с кряхтением поднимаясь из кресла. – Хорошо. Пирог так пирог. Но знайте, старый Соломон ничего не забыл и ни от чего не отступился. Мы к этому разговору ещё вернёмся.

– Всенепременно, Соломон Маркович. Всенепременно.

Проводил ростовщика до двери, дождался, пока его шаги стихнут на лестнице, выдохнул. Пронесло. Тимоху надо будет предупредить, что папенька избранницы уже принюхивается и приглядывается. Впрочем, вахмистр сейчас в таком состоянии, что подобными разговорами лучше его не тревожить. Спит. И слава богу. Скажу, когда окончательно придет в себя.

Пока Соломон Маркович отправился в столовую отведать Арининых пирогов, требовалось быстро проверить, как обстоят дела у наших «танкистов», а затем сменить одежду.

Накинул шубу, спустился с крыльца и пересёк двор. У товарного вагона в дальнем углу лесопилки клубился густой пар, валил из открытых дверей, отчего вагон напоминал избу‑курную, которую истопили с самого утра. Похоже, жаровни работали вовсю. Осеев с Гастоном и парой рабочих отогревали «Рено» по всем правилам, как и говорил Алексей.

Гастон обнаружился снаружи, сидел на перевёрнутом ящике возле вагона. Тулупчик расстёгнут, под ним промасленный ватник. Физиономия в чёрных потёках копоти – курит самокрутку с невозмутимым видом человека, которому море по колено. Классический Гастон.

– Bonjour, mon prince.  Как твой казак?

– Пришёл в себя.

– Bon . Хорошие новости. – Француз затянулся, выпустил ноздрями две ровные струйки дыма. – А у нас тут тоже потихоньку продвигается. Гусеницы уже в порядке, отбили ломом. Теперь остался самый важный этап. К вечеру попробуем провернуть коленвал вручную. Если пойдёт – считай, полдела сделано.

Осеев услышал мой голос, тут же высунулся из вагона. Инженер выглядел не лучше Гастона – весь в мазуте, рубаха мокрая насквозь, но глаза горят азартом. Для Алексея этот танк – не просто трофей, а любимая игрушка, к которой за несколько дней успел прирасти сердцем и душой

– Павел Александрович, доброго утречка. У нас всё по графику. Отогреваем равномерно, торопиться нельзя – рванёт где‑нибудь стык, потом полдня будем искать. Если сегодня коленвал провернётся – завтра к вечеру машина заведётся, вот вам крест,– Осеев размашисто перекрестился.

– Хорошо. Держите меня в курсе, – кивнул я. – Скоро уеду в город с Соломоном Марковичем, дело серьёзное. Гастон, продолжаете приводить машину в порядок. Алексей, за старшего ты. И вот ещё что. Барону скажи – пусть посты не расслабляются. Кордон отменили. Но терять бдительность нельзя. Мало ли, что придёт в голову тем сволочам, которые нам гадят из‑за угла.

– Ясно, – коротко бросил Алексей и снова нырнул в вагон.

Гастон приложил два пальца к виску. Не то честь отдал, не то отмахнулся – с этим французом иной раз хрен разберешься. Затянулся снова, выпустил дым и уставился куда‑то поверх крыш, погрузившись в свои размышления.

Убедившись, что с танком все продвигается в штатном режиме, я заскочил в цех, взял порцию продукта, готового к употреблению. Бессонов подсуетился, подготовил несколько бутылок для такого случая. Затем направился к конторе. Приличный костюм пришлось искать в шмоточном «общаке» Шаховской. Остановил свой выбор на тёмно‑серой тройке, накрахмаленной сорочке, галстуке с булавкой. Даже нашел себе достойную обувь – кожаные ботинки, похоже английского производства.

Оглядел себя в мутном зеркале. Молодой аристократ во всей красе.

На крыльце меня уже поджидал Соломон. Оглядел с ног до головы, удовлетворённо кивнул.

– Настоящий князь, Павел Александрович. А то вы, иной раз, уж простите, выглядите как поц с Привоза. Я, конечно, понимаю, настоящему дворянину нет нужды пускать пыль в глаза, но сами знаете, встречают по одежке. Сегодня вы отлично выглядите. Ковальский оценит.

– Рахиль Соломоновна останется пока здесь, на лесопилке? – уточнил на всякий случай. Надеюсь, еврею не придет в голову тащить девицу с нами на встречу. Она, конечно, весьма приятна особа, но ее присутствие будет не совсем уместным.

– Ой, князь, оставил девочку в компании Веры Николаевны. И кстати… Пирог был выше всяких похвал, не сомневайтесь. Пока нас с вами не будет, дамы обсудят все сплетни Харбина, и мою упрямицу заодно отвлекут от глупых переживаний.

Что‑то в тоне ростовщика говорило: успокаивает он как раз не меня, а себя самого. Поведение дочери по‑прежнему беспокоило Блауна, как и мое нежелание говорить на эту тему.