Страница 314 из 333
– Ой, князь, ну что это за доброе утро, если старый Соломон второй раз за неделю встает раньше петухов. Впрочем, я не жалуюсь. Мне есть, чем вас порадовать. Даже дважды.
Блаун открыл кожаный портфель, который прихватил из саней, вытащил свежий номер «Харбинского вестника» и лист бумаги, исписанный мелкими буквами.
– Пункт первый. Санитарная комиссия обнаружила ошибку.
– Ошибку? – переспросил я.
– Ой, князь, вы понимаете, о какой ошибке идет речь. – Соломон причмокнул губами, всем видом изображая, будто рассказывает анекдот. – Знаете, как это бывает? Один комиссар неправильно прочел бумагу, другой не так истолковал первого, а третий уже подписал документ по инерции. Всякое случается в бумажной работе.
Он развернул газету, ткнул пальцем в короткую заметку внизу второй страницы. Я пробежал глазами. Три сухих абзаца. «Уточнение сведений по санитарной обстановке в промышленной зоне… предыдущее заключение аннулировано… соответствующие акты отозваны…» Ни слова про лесопилку. Ни намека на князя Арсеньева.
Значит, Бао свое слово сдержал. И умудрился при этом лица не потерять.
– Пункт второй, – Соломон подтолкнул ко мне лист бумаги. – Список наших покупателей, князь. Тридцать восемь позиций. Три категории. Разложены строго по своей полезности.
Я склонился над листом.
– Первый столбец, – ростовщик принялся водить над бумагой пальцем, не касаясь ее, – рестораны и приличные гостиницы. «Модерн», «Ориент», «Гранд‑Отель». Плюс еще пять заведений поменьше. Эти берут по накладным, платят вексельно. Требуют качество и стабильность. Второй столбец – частные погреба. Купцы, банкиры, пара консулов. Берут малыми партиями, платят серебром, а цену держат втрое против ресторанной. Третий – «серые» каналы. Портовые точки, игорные дома, заведения на Пристани. Берут любое количество, платят наличными и никогда не задают вопросов.
– Общий объем первой отгрузки?
– Максимум сто пятьдесят ведер, князь. Уж простите старика, буду мерять ведрами. Пока так. Иначе рынок залихорадит, начнут ползти слухи. Мы должны войти тихо. Знаете, как приличная невеста входит в дом жениха – с достоинством и без лишнего шума.
Я усмехнулся, отложил лист в сторону.
– Кому везем пробу в первую очередь?
– Вот здесь, князь, самое интересное. – Соломон поднял указательный палец. – Я всю ночь ворочался, перебирал в голове варианты. Не «Модерн» – они возьмут, но начнут торговаться и растянут решение на неделю. Не купцов – эти сперва попробуют, потом обсудят в своем кругу, потом еще раз попробуют. Есть один человек. Юзеф Ковальский. Поляк. Держит «Викторию» на Китайской.
Название заведения мне ни о чем не говорило. Ростовщик прочел это по моей физиономии, тут же пояснил.
– Ресторатор старой формации. Приехал в Харбин в девятьсот пятом году, поставил свое заведение фактически с нуля. Никакого лоска, никакой позолоты. Однако репутация у Ковальского в определенных кругах – как у папы Римского в их треклятой Европе. Нюх на хороший алкоголь – как у охотничьего пса. Если он возьмет – за ним потянутся остальные. Через три дня о нашем товаре будет говорить весь Харбин.
– В чем подвох, Соломон Маркович?
– Подвох? – ростовщик картинно всплеснул руками. – Ой, князь, ну какой подвох? Просто один маленький нюанс. Ковальский принимает решения исключительно после личного разговора с поставщиком. Никаких приказчиков, никаких управляющих, никаких доверенных лиц. Он должен видеть в глаза человека, у которого будет покупать. Задает три‑четыре вопроса, смотрит и решает.
Я откинулся в кресле, задумался. Значит, придется ехать самому.
Логика в этом была. Ковальский – идеальный выбор. Ход красивый. Плюс Соломон работает с поляком не первый год, ручается лично.
– Когда?
– Сегодня, князь. К обеду он в заведении. Я условился на час пополудни.
– Договорились.
Соломон коротко хлопнул ладонью по столу, убрал газету обратно в портфель, а потом резко посерьезнел и посмотрел мне в глаза.
– Теперь, Павел Александрович, соизвольте все‑таки объясниться. По какой такой причине моя Рахиль заинтересована в здоровье вашего вахмистра? Я не стал устраивать настоящий скандал этой упрямой девице, но у меня, ей‑богу, прихватило сердце от предположений, которые на первый взгляд кажутся недопустимыми. И очень прошу, не лукавьте со старым евреем, говорите как есть.