Маньчжурский гамбит. Пенталогия

Глава 20

Скрип колес затих, пролетка поравнялась с длинным рядом приземистых складских построек. Ледяной ветер с Сунгари тут же забрался под воротник шубы. В лицо без перерыва летела колючая снежная крошка. Будто где‑то неподалеку растолкли здоровенный кусок льда и теперь щедро сыплют им во все стороны. Направление этого чертового ветра угадать не получалось, потому что он дул отовсюду. Куда ни повернись – везде мелкая снежная хрень.

Покрутил головой по сторонам, оценивая обстановку. Пристань, конечно, местечко знаковое. Торговое, рабочее и криминальное брюхо Харбина, намертво привязанное к речному порту и железной дороге. Добротные пакгаузы красного кирпича, возведенные русскими инженерами еще при царе, соседствовали здесь с покосившимися деревянными навесами и пестрыми иероглифами, изображенными на вывесках. Под копытами лошадей хрустело плотное месиво из смерзшегося снега, конского навоза и черного угольного шлака.

Район кипел, бурлил, словно адов котел. Мимо нашей повозки прошла вереница китайских кули. Чернорабочие в драных синих ватниках и матерчатых тапочках волокли на бамбуковых коромыслах неподъемные тюки с прессованной соей. Что интересно, лица у них были совершенно спокойные, даже какие‑то флегматичные, будто тяжелая работа, которой так‑то должна заниматься тягловая скотина, – совершенно обыденное дело. Эти люди пахали здесь за горсть медяков, но не тратили время на пустые страдания из‑за своей, прямо скажем, поганой жизни. Впрочем, мне кажется, они о таком даже и не думали. Где родился, там и пригодился – вот основная философия, которой следовали местные.

Чуть поодаль, сторонясь громыхающих телег с тяжелым грузом, брел худой мужчина. Судя по всему – русский. Об этом свидетельствовало европейское лицо с тонким, аристократическим профилем и сильно истрепанная кавалерийская шинель со споротыми погонами. Скорее всего, бывший офицер императорской армии.

Он с трудом тащил санки, груженные колотым речным льдом. Странная история – возить лед с реки и продавать его. Но тем не менее товар этот и правда был востребован в рыбных лавках. Его использовали для хранения свежей рыбы.

Наш соотечественник прятал обмороженное лицо за поднятым воротником. Смотрел только вперед или себе под ноги, стараясь ни с кем не пересекаться взглядом. Империя рухнула, на чужой земле выживал тот, кто умел приспособиться, забыв про былые чины и гордость. Но при этом врожденная гордость и понимание собственного бедственного положения никуда не делись, они явно причиняли бедолаге душевную боль.

Гул вокруг не стихал ни на секунду. Скрипели несмазанные оси, мычали перегруженные битюги. Десятники орали на рабочих. Это была фееричная смесь русского мата с маньчжурской бранью. Со стороны портовой станции раздавались резкие гудки маневровых паровозов, растаскивающих товарные вагоны по тупикам.

Тимофей спрыгнул с облучка на землю, окинул взглядом бурлящую улицу, оценивая риски. Безопасность «его сиятельства» как всегда в приоритете. Даже при том, что вахмистр уже понял – молодой князь реально сильно изменился, он в состоянии защитить себя сам. Просто район, в котором мы находились – та еще клоака. Здесь получить заточку под ребра ради блеснувшей монеты – проще простого.

Казак внимательно осмотрелся по сторонам, только после этого кивнул мне. Путь чист.

Я выбрался из пролетки, Соломон Маркович спустился следом. Ростовщик недовольно зыркнул на пробежавшего мимо пацаненка в рваном тулупе, передернул плечами, кутаясь в свое роскошное пальто с меховым воротником. Затем двинулся вперед, стараясь не наступить ботинком в замерзшие коровьи лепешки. Понятия не имею, как эти «мины» оказались здесь. Пристань – самое неподходящее для домашней скотины место.

– Ой, Павел Александрович, – пробормотал старый лис. – И зачем порядочным людям портить себе утреннее пищеварение видами этой клоаки? Вы могли бы поручить закупку тары управляющему. Ваш Петр вполне сносно справляется со своими обязанностями.

– Петр сейчас занят другими делами, Соломон Маркович, – ответил я, двигаясь за Блауном след в след. Мы шли к массивным, окованным железом дверям конкретного пакгауза. Видимо, еврей и тут отлично славливается. Точно знает, куда нам надо. – К тому же, вопрос упаковки слишком важен. Нельзя наливать водку «Арсеньевскую» в кривые китайские жбаны с пузырями на стекле. Товар элитный, значит, и выглядеть должен соответственно. Покупатель сначала платит за красивую обертку, а уже потом оценивает содержимое. Пьянковские штофы – идеальный вариант, но хочу лично в этом убедиться.

– Арсеньевская? – Соломон оглянулся через плечо, посмотрел на меня внимательно. – Что ж, пожалуй, название подходящее. Ваша фамилия сейчас достаточно громко звучит по всему Харбину.

Мы добрались до нужного склада, вошли внутрь.

В помещении царил полумрак. Свет пробивался лишь сквозь узкие зарешеченные окна под самым потолком. Воздух казался густым, пропитанным кисловатой прелостью ферментированных бобов и въедливой сыростью. Я непроизвольно сморщил нос и пару раз чихнул. Абсолютно раздражающий запах.

В самом складе тоже кипела активная «муравьиная» жизнь. Здесь трудилась целая артель китайцев. Рабочие с глухим уханьем перекатывали пузатые дубовые бочки, наполненные соевым маслом. Чуть в стороне кули грузили на двухколесные тачки необъятные джутовые мешки. Желтоватые зерна сои то и дело просыпались сквозь прорехи прямо на истоптанный земляной пол. Этой суетой, потрясая бамбуковой тростью и выкрикивая команды, руководил худой надсмотрщик.

Фабрикант использовал пакгауз по прямому назначению: соевое производство ожидаемо отвоевало лучшие места. Однако и наследие прежних хозяев никуда не делось. Оно ютилось в дальней части помещения. Там, за баррикадами из мешков, огромное пространство от пола до стропил занимали штабеля потемневших деревянных ящиков, покрытых пылью.

Навстречу нам от небольшой конторки в углу отделилась плотная фигура. С первого взгляда становилось понятно, что это не обычный работник. Скорее похож на управляющего. Слишком у него сытый и довольный вид. Круглое, лоснящееся лицо, бегающие глазки‑бусинки, поверх традиционного шелкового халата надета стеганая безрукавка.

– На ловца и зверь бежит… – тихо высказался Соломон Маркович. – Нам повезло, князь. Мы застали на месте самого хозяина.