Страница 199 из 333
Вдруг Тимофей медленно повернулся, посмотрел на меня. Затем коротко кивнул на дверной проем.
Я напряг слух. Сначала не заметил ничего необычного. Только вой ветра. А потом… Тихий, почти неразличимый хруст снега. Так ходит человек, который умеет передвигаться тихо.
Мы с пластуном замерли. Оба потянулись к оружию. Манджгаладзе, в отличие от нас, даже не дернулся. У него тоже при себе имеется пистолет, но больше для проформы. Я посоветовал грузину использовать его только в самом крайнем случае. Все‑таки он не боец. Его назначение совсем в другом.
На этот раз не стал совать «Маузер» в карман. Если честно, пришел к выводу, что это очень неудобно. Слишком он габаритный и тяжелый. Сущее наказание. При каждом движении бьет по ноге. Да и в критический момент быстро хрен выхватишь, зацепишься мушкой за подкладку. Поэтому сегодня мой верный друг покоился там, где ему и положено быть при нормальном раскладе. Сунул его за широкий кожаный ремень, плотно прижал к левому боку под правильным углом для перекрестного выхватывания.
Моя правая рука незаметно нырнула под распахнутую полу шубы, легла на ребристую деревянную рукоять. Большой палец мягко, с ювелирной точностью, чтобы не допустить предательского щелчка, сдвинул флажок предохранителя.
В проломе, где когда‑то висели двери, мелькнула тень. Низкая, приземистая. Она бесшумно скользнула вдоль подгнившей стены и растворилась во мраке. Разведчик. Прощупывает периметр.
Наши стрелки, которые спрятались в руинах церкви, молчали. Не выдавали своего присутствия. Осеев со своей двойкой в примыкающем овраге тоже сидел тихо. Значит этот разведчик реальной опасности для нас не представляет.
Тень метнулась куда‑то в сторону, пропала. Так понимаю, засланец срисовал Тимоху и меня, теперь побежал докладывать Секачу. Снова наступила тишина. Если не считать, конечно, завывающего ветра и скрипящих досок.
Минут десять вообще ничего не происходило. Хунхузы то ли брали нас на измор, проверяя мои нервы на прочность, то ли устроили совет и решали, как себя вести.
Очередной этап ожидания, конечно, неимоверно бесил, но виду я не показывал. Плюнул на все и начал тихонько обсуждать с вахмистром и Манджгаладзе предстоящие крестины внука Шаховской. Наше присутствие тайной не является, так хоть потратим время на что‑то стоящее.
Наконец, снаружи послышались уверенные, тяжелые шаги. Секач соизволил явить себя.
На пороге появились шесть фигур. Пятеро двигались чуть впереди, образуя своеобразный клин. Широкоплечие, в длинных промасленных ватных куртках. В руках китайцы держали обрезы. Охрана.
Они скользнули внутрь, сноровисто разошлись в стороны. Двое встали по флангам, отрезая нам пути отхода, еще трое остановились полукругом напротив меня, Тимохи и Михаила.
Следом вошел шестой. Черный Секач за это непродолжительное время совсем не изменился. Все такой же крупный, массивный и лысый. На широких плечах – волчья доха, надетая поверх пиджака. Бритая голова тускло отсвечивала во мраке, а немигающий взгляд буравил меня насквозь.
Он остановился в пяти шагах от нас. Сплюнул на мерзлые доски, что‑то пролаял на китайском. Много, экспрессивно.
Михаил тут же заговорил, копируя интонации главаря:
– Твоя наглость бежит впереди тебя, русский. Мои люди сказали, пришел тот князь, что насмешил меня предложением о покупке меди, повел себя в нашем…
Манджгаладзе на секунду замялся. Видимо, вожак хунхузов использовал название, непереводимое на русский. Игра слов, чтоб ее.
– В нашем заведении повел себя некрасиво, – продолжил, наконец, грузин. Думаю, словом «некрасиво» он тоже заменил немного другой эпитет, – А потом еще велел приходить мне на мельницу. Я пришел. Но если ты потратишь мое время зря, эта мельница станет твоей могилой.
Я пялился на Секача с абсолютно серьезной физиономией. Хотя от его угроз стало смешно. Слишком уж они пафосные. Мельница станет могилой… До чего же китайцы любят всю этой мишуру.
– Здравствуй, Хэй Дай. Извини, что наша встреча проходит ночью, – начал я, делая короткие паузы, дабы Манджгаладзе успевал синхронно переводить. – Днем у меня слишком много дел. Приходится решать деловые вопросы, когда остальные спят. Но, боюсь, твое время сейчас ничего не стоит. Да и за твою жизнь не дам ломаного гроша.
Михаил выдал китайскую тираду. Секач нахмурился, что‑то коротко приказал охранникам. Видимо, разбойник не понравилась последняя фраза. Он счел себя обиженным или оскорбленным.
Бравые китайские парни синхронно потянулись под ватники.
Я поцокал языком, сделал неуловимый жест головой.
– Очень не советую Хай Дэй вести себя необдуманно.
Тут же со стороны второго выхода, ведущего к оврагу, послышался тяжелый скрип шагов. Из мрака выступил Осеев и двое наших бойцов. Алексей держал винтовку у бедра, ствол смотрел ровно на Секача.
Мы с Алексеем изначально обговорили этот момент. Я велел ему переместиться из оврага к тыльной стороне мельницы в том случае, если на встречу явятся более, чем пять человек. И если не будет засады. Чтобы мои аргументы выглядели убедительнее.
Примечательно – Алексей и его парни сделал это настолько тихо, что их приближения не слышал даже я.
Китайцы занервничали. Расклад сил изменился. Теперь нас было шестеро против шестерых. Это при том, что они не знают о паре стрелков, спрятанных в руинах церкви. Наш козырь, если станет совсем погано.
– Не вынуждайте меня менять атмосферу нашей встречи, – вежливо улыбнулся я.
Михаил перевел.
Хэй Дай оставался спокойным. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он глянул на меня. Я отодвинул полу шубы, показал «Маузер» Молча. Секач кивнул, медленно повернул голову, посмотрел на Осеева и на его парней. Затем переключился на Тимоху, который уже не прятал оружие.
Единственным, кто не демонстрировал оружие, был Михаил. Но хунхуз понимал, это совершенно не означает, что у переводчика его нет.
Хай Дэй вдруг издал короткий смешок и что‑то сказал своим людям. Михаил тут же перевел:
– Прекратите дергаться. Если бы русский хотел нас убить – стрелял бы в спину.
Охранники нехотя опустили руки.
Черный Секач снова обратился ко мне.
– Ты хитрый, князь. Я оценил. Говори. Зачем звал? – перевел Манджгаладзе.