Страница 187 из 333
– Да неужели? – в моем голосе впервые со дня нашего знакомства прорезались по‑настоящему жесткие интонации. Михаил это понял и, судя по растерянному взгляду, пожалел, что затеял столь сложный разговор, – Мы просто хотим выжить, не так ли? У нас нет выбора. Особенно в Харбине. Вы уж простите за такое сравнение, но этот город – портовая шлюха. Он признает только деньги и силу. Здесь те, кто играет по правилам, обычно заканчивают в канавах. Запомните, Михаил, мы не на дуэли. Мы на войне. Побеждает тот, кто стреляет первым с удобной позиции и не мучается угрызениями совести.
Честно говоря, разозлил меня наш грузинский аристократ. Сильно разозлил. Чтобы не наговорить чего‑то более грубого, я поднялся из‑за стола и вышел из конторы на улицу. Захотелось вдохнуть свежего воздуха.
Постоял, потупил. Пытался угомонить разгулявшееся дурное настроение, которое после беседы с Михаилом стало еще гаже. Начал спускаться с крыльца и буквально нос к носу столкнулся с особой, которая по сути стала причиной, подтолкнувшей меня все‑таки использовать эти треклятые списки.
Манью нарядилась в безразмерный старый тулуп, на голову по самые брови натянула малахай. Видимо, таким образом пыталась изменить свой внешний вид.
Вообще, когда забирал их с Шэнем из аптеки, убедительно просил не светиться лишний раз даже во дворе лесопилки. Пока что. Но эта упрямая девица решила по‑своему. Подумала, что тулуп с чужого плеча позволяет ей класть большое и толстое мужское достоинство на мои приказы.
– Ты какого черта здесь шастаешь? – спокойно поинтересовался я.
Хотя человек, внимательный к деталям, сразу понял бы, что мое спокойствие очень сильно напускное. Что на самом деле за этой ширмой собираются грозовые тучи.
– Тебя вчера официально сожгли, забыла? Ты труп!
Внучка лекаря дерзко вскинула подбородок. Темные глаза блеснули гневом.
– Дедушка просил принести дров, – заявила она таким тоном, будто это я прячусь на ее территории и еще чего‑то выеживаюсь, – Меня никто не видел…
– Это лесопилка, здесь дров на каждом углу навалено и мужики пачками туда‑сюда ходят! – процедил я, едва сдерживаясь, чтобы не рявкнуть в голос. – Язык отвалится попросить? Повторяю в последний раз. Никаких прогулок по двору. За нами постоянно кто‑то следит. То японцы, то китайцы, то мои, прости господи, соотечественники. Кто‑нибудь может тебя узнать. И тогда твоему деду придется хоронить по‑настоящему. Не тебя. С тобой‑то ничего не случится. Просто переедешь в богатый дом губернатора. Моих людей ему придется хоронить. Которыми я рискую, спасая твой прекрасный зад. Бегом внутрь и сиди тихо!
Думаю, особенно в моей речи китаянку впечатлило упоминание ее задницы. Потому что конкретно в это месте в глазах Манью появился уже не гнев, а возмущенная ярость.
Я не стал ждать ответа, резко крутанулся на месте и пошел к воротам. Там уже стояла запряженная Маруся. Она нетерпеливо била копытом, выдувая из ноздрей густые облака пара.
– Кобыла и то умнее будет… – раздраженно буркнул я себе под нос, хотя, конечно, никто этого высказывания уже не услышал. Судя по хрусту снега и удаляющимся быстрым шагам, Манью побежала к медчасти.
Рядом с пролеткой крутился Еремей, готовил транспорт к поездке. Тут же топтался Тимоха. Казак, облаченный в пальто, с унылым выражением лица наблюдал за возничим. Не любит пластун все эти парадные входы.
А я посмотрел на Тимоху и подумал вот о чем. У вахмистра есть несколько замечательных качеств, которые сложно переоценить. Во‑первых, он никогда не заставляет ждать. Я отправил Петра с поручением минут десять назад, а казак уже готов выдвигаться в город. Во‑вторых, Тимофей не выносит мне мозг моральными терзаниями и какими‑то нелепыми принципами. Он точно знает, если князь так решил – значит это единственно верный путь.
– Куда едем, Павел Саныч? – поинтересовался Тимоха, как только я подошел ближе.
– В правительственный квартал, мой друг. Будем играть в большую политику.