Маньчжурский гамбит. Пенталогия

И в этот самый момент ночную тишину Харбина разорвал дикий, первобытный вой. Со стороны парадного въезда донесся топот десятков ног. Грохнул одиночный выстрел, следом – беспорядочная пальба. Мне сразу стало как‑то удивительно, что небольшое количество хунхузов и двое наших производят такой шум, будто по улицам города мчится вся банда батьки Махно.

Японцы в караулке отреагировали мгновенно. Затрещали резкие, гортанные команды, захлопали двери. Через мгновение со стороны фасада заговорил пулемет – длинная, сухая очередь ударила по ушам, высекая искры из кирпичей. Хунхузы, ошалев от такого теплого приема, ответили шквальным огнем. Завязался полноценный городской бой.

– Загоняй! – рявкнул я.

Телеги одна за другой нырнули в прохладное, пахнущее пылью и металлом нутро склада. Макар и Семен быстро зажгли прикрытые керосиновые фонари.

Тусклый свет выхватил из темноты то, ради чего мы здесь рисковали жизнями. Медь. Стеллажи ломились от металла.

– Грузим! – скомандовал я, бросаясь к ближайшим полкам. – Офицеры на приемку в телегах! Остальные таскают! Быстро!

Работа закипела в бешеном темпе. Мы хватали всё подряд: мотки тяжелой медной проволоки, листы, толстые трубки. Металл обжигал холодом даже сквозь рукавицы, оттягивал руки до боли в суставах.

Снаружи творился локальный апокалипсис. Пулеметные очереди сливались с разрывами гранат. Японцы обороняли фасад с яростью обреченных, хунхузы лезли напролом, пытаясь отомстить за поруганную честь. Они искренне верили, что психованные идиоты в черных чулках на башке имеют отношения к японским складам.

Я подхватил тяжелую бухту проволоки, закинул на телегу. Дыхание под балаклавой сбивалось, пот заливал глаза.

– Павел Саныч! – крикнул Макар, указывая на штабель крепких деревянных ящиков у дальней стены, опечатанных сургучом. – Тут болванки какие‑то! Тяжеленные, спасу нет! Точно медь, в чушках отлитая!

– Грузи их! – отозвался я, не раздумывая. Тяжелое – значит металл. – Забиваем третью подводу до краев!

Братья Соколовы подхватили один ящик, едва не надорвавшись. Погрузили. Следом полетел второй, третий, пятый.

Внезапно Тимофей, дежуривший у приоткрытой створки ворот, резко вскинул руку.

– Обходной бежит! – прошипел вахмистр. – Один. Видать, офицер послал тыл проверить.

– Устранить. Тихо, – приказал я.

Тимоха тенью выскользнул наружу. Раздался лишь мягкий хруст снега, короткий сдавленный хрип и звук падающего тела. Через пятнадцать секунд пластун вернулся, вытирая лезвие кинжала о штанину ватника.

– Чисто. Но пора валить, Павел Саныч. Пальба стихает, сейчас они начнут периметр прочесывать.

– Последний ящик и уходим! – я подтолкнул зазевавшегося Игнатьева.

Мы захлопнули створки склада, Тимофей ловко накинул замок обратно, создавая иллюзию неприкосновенности. Телеги вылетели из тупика, лошади рванули с места, натягивая постромки.

Когда сворачивали в лабиринт темных переулков, над складами взвилась ослепительная сигнальная ракета, заливая мертвенно‑белым светом место бойни. Но мы уже скрылись в спасительной тьме.

На углу Кузнечной из подворотни выскочили две запыхавшиеся фигуры в масках. Осеев и Михаил запрыгнули на ходу в последнюю телегу.

– Чуть не пристрелили, сволочи! – прохрипел Алексей, стягивая маску. Его лицо блестело от пота. – Но мы их стравили знатно!

О деталях этого «стравили» я пока еще не знал. Осеев решил посвятить нас в детали, когда вернемся на лесопилку.

Через полчаса три груженные медью телеги въехали на территорию нашей артели.

Я стянул мокрую от пота балаклаву, жадно глотая морозный воздух.

– Пётр! – позвал поджидавшего нас Селиванова. – Разгружаем всё в малый цех под рогожу. Там где остался пиломатериал. Еремей, как только рассветет, бери лошадей и гони на живодерню, как договаривались. Телеги рубите в щепки и в топку локомобиля прямо сейчас. Все, что металлическое – тащите на склад.

Мои бойцы, уставшие, чумазые, но с сумасшедшим блеском в глазах, споро принялись за разгрузку.

Я направился к конторе. Хотел стянуть этот чертов ватник и переодеться. Поднялся в свой кабинет, налил стакан ледяной воды. Внутри ощущалось приятное чувство идеально выполненной работы.

Прошло минут десять. Я как раз успел умыться и накинуть чистую рубашку, когда дверь кабинета распахнулась. Без стука, надо заметить. А это очень удивительно.

На пороге стоял Пётр Селиванов. Управляющий, всегда сдержанный и рассудительный, сейчас напоминал человека, которого только что ударило током. Лицо бледное, как мел, глаза совершенно безумные.

– Павел Александрович… Там… Это… Ох, господи… – Пётр судорожно хватал ртом воздух, путаясь в словах и междометиях. – Вы… вы обязаны это увидеть. Срочно! Спускайтесь!

Я нахмурился, не задавая лишних вопросов, и быстрым шагом вышел из кабинета. Мы сбежали на первый этаж, залетели в малый цех.

Мои бойцы расступились, образовав полукруг возле нескольких ящиков. Тех самых, что мы забирали последними. Неподалеку валялись крышки и лом, которым их сняли.

Я подошел ближе, заглянул внутрь и… просто охренел.

Там не было меди.

Внутри ящика, тускло мерцая в свете керосиновой лампы, ровными рядами лежали тяжелые, аккуратные слитки чистого золота. Никаких гербов, никаких штампов или банковских клейм – абсолютно «слепой» металл, идеальный для тайных операций и подкупа.

А поверх слитков лежали плотные красные папки, перевязанные шелковыми шнурами.

– Простите, Павел, но я имел наглость заглянуть туда… – грузинский князь ткнул пальцем в одну из папок. – Это… Секретные дипломатические депеши, военные реестры, списки агентуры… Документация японской военной разведки.

Вот это поворот! Мы пошли за медью, а вынесли тайный золотой запас и секретный архив японской Квантунской армии.