Страница 124 из 333
Во главе этого праздника жизни восседал здоровенный китаец со сломанным носом и одним золотым зубом. В тот момент Осеев еще не знал, кто перед ним. Личность здоровяка выяснилась значительно позже. Оказалось, его зовут Ван Тетоу или Ван Железная Башка, если переводить на русский. И он является правой рукой Черного Секача.
Появление Осеева и Михала произвело на хунхузов крайне сильное впечатление. Они просто охренели. Потому что не могли представить, что кому‑то может прийти в голову грабить их заведение. Особенно, когда Железная Башка в кои‑то веки решил покутить с товарищами.
При появлении незваных гостей девицы резко перестали хохотать и прыгать по комнате. Бандиты застыли с открытыми ртами. Многие – буквально, с повисшими на нижней губе кусками мяса. Китайский марш из патефона вдруг стал казаться оглушительным, а потом, словно по заказу, игла соскочила. Песня оборвалась противным, режущим слух визгом. Двадцать пар глаз уставились на двух придурков, ворвавшихся на их закрытую вечеринку.
Шок бандитов вызвала даже не наглость визитеров – грабить хунхузов могли только пациенты сумасшедшего дома. А с сумасшедших что взять? Настоящий ступор вызвали лица нападавших. Точнее, их отсутствие. Глухие темные вязаные чулки с прорезями для глаз смотрелись в реалиях Харбина пугающе и совершенно нелепо. Бандиты, большая часть которых была пьяна вдрызг, откровенно не понимали, кто перед ними: злые духи, ряженые скоморохи или просто форменные психи.
Повисла гробовая, звенящая тишина.
Михаил под маской судорожно сглотнул. О краже пары сотен иен не могло быть и речи. Князь мгновенно представил, как их с Осеевым сейчас нашинкуют в капусту. Потом у грузинского аристократа появилась слабенькая надежда – а вдруг они просто ошиблись адресом.
Рядом с дверью, вжавшись в стену и побелев как полотно, стоял лаобань – управляющий заведением. В руках он судорожно сжимал счетные костяшки. Манджгаладзе, совершенно не утратив аристократического самообладания, плавно повернулся к нему.
– Прошу прощения за вторжение, милейший, – бархатным голосом, на чистейшем мандаринском наречии поинтересовался князь. – Позвольте уточнить… Это ведь улица Сенная, дом пятнадцать? Мы не ошиблись?
Задавая этот в высшей степени вежливый вопрос, Михаил совершенно случайно упер ствол взведенного нагана прямо в живот бедолаге. Не специально. Князь просто забыл, что держит наган в руке. Лаобань скосил глаза на ствол, икнул и часто‑часто закивал, не в силах вымолвить ни слова.
– Премного благодарен, – изящно кивнул Михаил.
Осеев в этот момент понял, весь план не просто летит к чертям, он уже находится где‑то в районе преисподней. Отступать поздно. Убегать прямо сейчас, спиной к вооруженной толпе – верная смерть. Алексей принял единственно верное, хоть и абсолютно идиотское решение. Включил импровизацию на полную катушку. Он стремительно подскочил к столу, прямо к здоровяку с золотым зубом.
– Пьёте, суки⁈ – истошно, с надрывом заорал русский инженер. – Травите народ палёной водкой!
А затем с размаху, от всей души, впечатал тяжелую стальную рукоять маузера прямо в переносицу китайцу.
Хруст сломанного носа прозвучал как‑то слишком громко. Железная Башка опрокинулся назад, увлекая за собой двух визжащих девиц и поднос с пельменями. Ситуация усугублялась тем, что во время падения здоровяк чисто рефлекторно ухватился за скатерть. Вслед за девицами и пельменями на пол полетели утки, кувшины с пойлом, стаканы.
Михаил, моментально сориентировавшись, решил подлить масла в огонь. Грузинский князь театрально вскинул руку и истошно заорал во всё горло на чистейшем японском:
– Бака яро! Кутабаре, бута‑домо! (Тупые ублюдки! Чтоб вы сдохли, свиньи!)
Хунхузы, и без того ошалевшие от происходящего, теперь окончательно потеряли связь с реальностью. Те, кто бросились на помощь Железной Башке, бестолково замерли, таращась на Михаила. Остальные метались вокруг стола в поисках оружия, которое благополучно отложили в сторону в начале своей тусовки.
– Ходу! – рявкнул Михаил уже по‑русски, а потом снова на японском выкрикнул в сторону бандитов, – Китанай ину‑мэ! Дзигоку э отиро! (Грязные псы! Горите в аду!)
Осеева дважды просить не пришлось. Он сорвался с места, на бегу перелетел через упавший стул, и вместе с Михаилом выскочил на улицу.
Хунхузы взорвались ревом оскорбленного самолюбия. Двадцать головорезов, добравшись таки до оружия, всей дружной толпой кинулись вслед за двумя непонятным личностями. Они не понимали, кто посмел устроить такое представление, но знали наверняка, что наглецов надо убить прямо сейчас, немедленно. Железная Башка бежал впереди всех.
Грохнули выстрелы. Пули со злым визгом выбили щепу из дверного косяка прямо над головой выскакивающего на улицу Осеева.
Наживка была проглочена вместе с крючком, леской и удилищем. Только за князем и Алексеем гналась не жалкая пятерка охранников, а целая разъяренная армия.
Наши «живцы» вылетели на улицу и понеслись по переулкам с такой скоростью, что могли бы побить любые олимпийские рекорды. Сзади, изрыгая проклятия на всех диалектах сразу, неслась разъяренная толпа вооруженных бандитов, жаждущих крови.
В этот момент я как раз посмотрел на циферблат карманных часов, приобретенных вместе с провиантом несколько дней назад. Час пятьдесят одна.
Из‑за угла пакгауза вынырнул японский часовой. Нас разделяли по сути только ворота. Винтовка на плече, взгляд устремлен вперед. Мы замерли, слившись с ночной темнотой кирпичной стены, возле которой прятались вместе с лошадьми. Животные, словно чувствуя важность момента, даже не фыркали.
Вахмистр повернулся, вопросительно посмотрел на меня. Он спрашивал разрешения к действиям. По времени уже пора, по факту – пока не известно, что там у Осеева и Михаила. Мы же пока не знали насколько сильно они постарались сыграть свою роль.
Я молча кивнул вахмистру. Был уверен, что Алексей и грузинский князь не подведут.
Как только самурай скрылся за поворотом, Тимофей метнулся к задним дверям. В его руках блеснули стальные отмычки. Послышался тонкий, едва уловимый скрежет металла.
Секунда. Пять. Десять.
Щелк! Тяжелый засов внутри поддался. Тимоха плавно потянул створку на себя – петли не издали ни звука.
– Пошли, – скомандовал я.