Маньчжурский гамбит. Пенталогия

Глава 17

Ночной Харбин в районе Пристани напоминал застывшую декорацию к мрачной, криминальной пьесе. Фонари здесь горели редко, выхватывая из темноты обледенелые штабеля досок, завалы строительного мусора и глухие кирпичные стены складов. В общем, атмосфера как раз для нашего мероприятия.

Мы выдвинулись ровно в час ночи. С запасом. Потому как даже самый отличный план – это только половина дела. Причем, не самая сложная. Реализация – вот где кроются основные риски. Как говорил мой товарищ Цыган, даже самую прекрасную идею можно обосрать ее исполнением.

Вся ударная группа собралась у ворот лесопилки в назначенное время. Я внимательно оглядел свой новоиспеченный отряд. Макар, Семен, офицеры Воронов и Игнатьев, братья Соколовы, ну и, конечно, мы с Тимофеем, Алексеем и Михаилом. Выглядела наша компания сейчас так, что любая приличная публика при встрече перешла бы на другую сторону улицы, предварительно перекрестившись. А то и просто разбежалась бы с громкими криками: «Помогите, люди добрые!»

Селиванов расстарался на славу. Добытые им китайские шмотки оказались идеальным камуфляжем. Промасленные синие ватники, засаленные до состояния каменной корки, широкие бесформенные штаны, перевязанные на щиколотках бечевкой. На ногах – грубые матерчатые тапочки на толстой подошве, поверх которых ради тепла намотали тряпичные онучи. На головах красовались облезлые собачьи малахаи, торчащие клочьями шерсти во все стороны. В общем видок такой, что пресловутые хунхузы рыдали бы от зависти.

– Ну что, господа экспроприаторы, – негромко произнес я, оглядывая этот парад оборванцев. – Время маскарада. Разбирайте реквизит.

Тряхнул узел переданный Шаховской, развернул его и раздал каждому по темному шерстяному «чулку».

Взял свою балаклаву, покрутил в руках. Жесткая, колючая шерсть. Натянул маску на голову. Ткань плотно обхватила лицо, оставив открытыми только глаза и рот. Мир мгновенно сузился до размеров этих прорезей. Дышать стало чуть тяжелее, но вместе с тем пришло странное психологическое спокойствие.

Под темной шерстью исчез князь Арсеньев. Остался только тот самый Серега Инженер. Который в девяностые нарушил не одну статью Уголовного Кодекса.

Посмотрел на своих «коллег». Пожалуй, бывшие офицеры, князья, мастеровые и студенты тоже испарились. Передо мной стояла безликая, монолитная ударная группа. Особенно выделялся Тимоха. Ему этот прикид шел больше, чем остальным. Сидел, как влитой. Невольно вспомнилась фраза, сказанная вахмистром в эшелоне. О том, что отец Павла вытащил его с каторги. Вот теперь верю. Если бы не военная служба при князе Арсеньеве, сто процентов Тимоха так и остался бы настоящим разбойником с большой дороги.

– Непривычно, – глухо отозвался Осеев из‑под маски. – Зато родная мать не узнает.

– Разговоры отставить, – скомандовал я. – По местам.

Три тяжелые телеги, застеленные рогожей, глухо покатились по укатанному снегу. Копыта ломовых лошадей, тщательно обмотанные мешковиной, выбивали лишь мягкий, едва слышный звук. Тимофей правил головной повозкой. Второй и третьей управляли Макар и Семен соответственно.

Я сидел в первых санях, чувствуя под грубым ватником приятную тяжесть маузера. Очень надеюсь, что сегодня мы обойдемся без стрельбы. Хотелось бы все сделать тихо. Рядом замер Тимофей. Вахмистр сканировал внимательным взглядом улицу и напряженно прислушивался к звукам.

– Подходим, – шепнул пластун, когда свернули в глухой тупик Железнодорожной улицы.

Телеги остановились в глубокой тени за нагромождением пустых ящиков. Осеев и Михаил спрыгнули на снег. Им предстояла самая сумасшедшая часть плана.

– Значит так, – я посмотрел сначала на Алексея, потом на грузинского князя. – Улица Сенная, дом пятнадцать. Запомнили? Врываетесь, делаете пару выстрелов, наводите максимальной суеты, по возможности выхватываете кассу и орете про хунхузов всякие неприятные вещи. Хоть по маме их поносите, хоть по папе. Князь, можете крикнуть несколько фраз на японском. Один черт лиц не видно. Затем увлекаете их за собой к парадным воротам складов. Ровно в час пятьдесят пять вы должны быть там. Удачи.

Алексей кивнул, с сухим щелчком взвел массивный курок маузера. Михаил только хмыкнул, поправив сползающий на лоб малахай. Мгновение – и они бесшумно растворились в лабиринте переулков.

Мы благополучно добрались до японских пакгаузов с тыльной стороны. Загнали телеги в самую густую темень подпорной стены склада. Ждать оставалось минут двадцать. Время потекло тягуче, словно замерзающий сироп.

Конечно, в тот момент ни я, ни мои спутники не знали и не могли знать, что происходит на улице Сенной в доме пятнадцать. Это нам рассказали позже непосредственные участники локального замеса. А происходило там вот что.

Осеев и князь Михаил Манджгаладзе, оказавшись по нужному адресу, уверенно двинулись к заведению. По нашим разведданным, здесь располагался средней руки игорный дом с распивочной. План казался до зевоты банальным. Ворваться внутрь, пугнуть подвыпивших игроков, забрать кассу из‑под носа у дежурных хунхузов, которых в притоне должно быть не более пяти человек, рявкнуть пару ругательств и броситься наутек. Пять‑шесть обозленных бандитов – идеальный «хвост», который устроит возле японских складов шумиху и перестрелку.

Осеев, максимально уверенный в простоте задания, от души приложился сапогом к хлипкой двери. Створка с жалобным треском отлетела к стене. Алексей эффектно ввалился внутрь, вскидывая маузер. Следом, стараясь не отставать от товарища и не уступать ему в напористости, ворвался грузинский князь.

– Руки в гору, всем мордой в пол! – рявкнул Осеев.

Естественно, сам Алексей подобных фраз знать не мог. Угадайте, кто его научил? Мне показалось, это будет весело.

И вот тут, как принято говорить в крайне неожиданных ситуациях, что‑то пошло не так. Сильно не так. Даже не пошло, а побежало.

Вместо сонных игроков в маджонг и горстки ленивых охранников Алексей и Михаил увидели перед собой совсем иную картину.

Просторный зал заливал яркий свет. Игорные столы были сдвинуты в центр, образуя один гигантский банкетный плацдарм. Вокруг этого плацдарма кружилось не меньше двадцати вооруженных до зубов, совершенно пьяных и крайне опасных хунхузов. На столах громоздились пузатые бутыли с ханьшином, жареные утки, разнообразная снедь. Тут же порхали с одних мужских колен на другие пестрые стайки визгливых девиц. Девицы, конечно же, относились к категории продажных женщин.