Маньчжурский гамбит. Пенталогия

Широкий рабочий стол выдавал в хозяине человека дела. Поверх стопок бумаг лежали развернутые чертежи и логарифмическая линейка

Сам Ван Цзинчунь обнаружился тут же. Наше появление нисколько не смутило чиновника, не сподвигло на активные действия. Он плавно, без малейшей суеты выписывал тушью сложный иероглиф. Кисть в его пальцах двигалась уверенно и размеренно.

Я остановился посреди кабинета, молча наблюдая за этой каллиграфической паузой. В голове мелькнула резонная мысль: интересно, это у них такая национальная традиция – обязательно дорисовать свой чертов крючок, прежде чем обратить внимание на гостя? Или господин Ван прямо с порога включает «хозяина положения»? Дает понять, что титул русского князя в нынешнем Харбине уже не столь весомый, как прежде?

Наконец, кисть совершила последний штрих и опустилась на специальную нефритовую подставку. Только после этого Ван Цзинчунь поднял голову. Взгляд у него был цепким, холодным. Чиновник оперся ладонями о столешницу, неспешно поднялся навстречу.

– Ваше сиятельство, – ровным, лишенным эмоций голосом произнес он. – Рад, что вы нашли время навестить скромного служителя железной дороги.

Заместитель начальника службы пути оказался невысоким, плотного телосложения, с благородной сединой на висках. Очки в тонкой оправе, внимательные, чуть прищуренные глаза. На вид – около сорока пяти.

Одет господин Ван был весьма примечательно. Строгий костюм и галстук скрывались под традиционным тёмно‑синим шёлковым халатом‑чаншанем.

Эту фишку я знаю. В прошлой жизни мой переводчик рассказывал про странные заскоки азиатской элиты. Подобный многослойный наряд у них служит чем‑то вроде визуального манифеста. Западный костюм говорит о европейском образовании и деловой хватке, а наброшенное поверх него национальное платье жестко подчеркивает верность традициям. Азиаты, мать их так. Ну и суровые харбинские сквозняки в огромном каменном здании со счетов сбрасывать не стоит В одном пиджачке здесь быстро охренеешь.

Ван Цзинчунь жестом пригласил нас к низкому столику у окна, где уже стояли чайные чашки и глиняный чайник.

Михаил с Тимофеем замерли у порога, справедливо рассудив, что китайское гостеприимство распространяется исключительно на мою персону.

Хозяин кабинета уловил эту заминку.

– Прошу, господа, – он повернулся к моим спутникам. – Присаживайтесь. В этих стенах для меня все гости равны.

Вахмистр исподлобья зыркнул на чиновника, всем своим видом демонстрируя мрачное недоверие. Он откровенно ждал подвоха. Я мысленно сделал зарубку. Инстинкты старого вояки работают безотказно. Казак, может, институтов не заканчивал, но школа жизни за плечами такая – офигеть можно. Если Тимохе с первой секунды настолько не понравился этот вежливый господин, значит, перед нами та еще китайская хитрожопая сволочь.

Однако проявлять откровенное пренебрежение нельзя. Вахмистр это прекрасно знает. Поэтому, переглянувшись с невозмутимым Михаилом, казак всё же опустился на стул, который жалобно скрипнул под его весом. Ван занял место напротив меня, аккуратно расправляя полы шелкового чаншаня.

Заместитель начальника службы пути приступил к приготовлению чая. Движения чиновника обрели плавность и выверенную точность. Сначала он ошпарил крошечные пиалы кипятком, согревая посуду, затем засыпал скрученные листья в пузатый глиняный чайничек и залил водой. Выждал короткую, понятную лишь ему паузу. Первую заварку Ван безжалостно слил в деревянный поддон – «для очищения». И лишь вторую, густого янтарного цвета, распределил по чашкам.

– Этот чай, – сказал он многозначительно, – Привезён из провинции Фуцзянь. Его название – «Серебряные иглы». Собирают только ранней весной, пока почки ещё покрыты белым пушком.

Ван Цзинчунь сделал маленький глоток, поставил чашку на стол.

– Недавно такой подавали самому генералу Хорвату, – с важным видом сообщил китаец, – Он сказал – это лучшее, что ему приходилось пробовать в Маньчжурии.

Я молча пригубил напиток. Вкус был тонким, с лёгкой травянистой ноткой. Но чего‑то уж разэтакого в этом чае не увидел. Нет, все‑таки не понять мне их культурную дребедень. Лично на мой вкус, отлично сваренный кофе будет в разы приятнее.

– Генерал знает толк в достойном приеме, – с умным видом высказался я. Правила приличия требовали какого‑то ответа.

Ван кивнул, в его глазах мелькнуло что‑то вроде удовлетворения. Ну, слава Богу. Кажется я попал в яблочко, похвалив напиток не впрямую, а замысловатой фразой о Хорвате. Кстати, судя по тому, как китаец произнес эту фамилию, я должен не только ее знать, но и впечатлиться тем фактом, что неведомый мне Хорват распивал чаи в Харбине.

– Слышал о ваших делах, князь, – произнёс Ван после паузы. – Вы одним ударом заставили некоторых проблемных господ поумерить их аппетиты. Это вызывает уважение.

– Вы преувеличиваете мои заслуги. Всего лишь защищал своих людей, не более, – ответил я.

– Защищали, – кивнул Ван. – Искусно. Без лишней крови, без шума. Это… редкость по нынешним временам.

Он помолчал, рассматривая меня сквозь стёкла очков. Потом перевёл взгляд на Тимофея и Михаила.

– Забота о своих людях – это важно.

– Они – моя опора.

Ван снова взял чашку, но пить не стал.

– В прошлом году, князь, – сказал он, глядя куда‑то в сторону, – Один русский офицер пришёл ко мне с бумагой. С печатью. С важной печатью. Говорил, будто выполняет особое поручение. Просил вагоны, просил уголь, просил пропуска.

Он помолчал, выдерживая паузу для пущего эффекта.

– Его потом искали. Долго. Бумага оказалась… не совсем правильной.

Заместитель начальника службы путей поднял на меня взгляд. В этом взгляде не было угрозы – только спокойное, изучающее внимание.

– С тех пор я, знаете, стал осторожнее. Бумаги – это хорошо. Но человек, который их приносит – важнее.

– И как? Нашли?

Китаец на мгновение растерял свою флегматичную уверенность. Он моргнул несколько раз, но тут же взял себя в руки.

– Простите, не понял вопроса.

– Человека этого нашли? – невозмутимо уточнил я.

– А… Вы вот о чем. Нашли, конечно.

– Ну и чудно, – я улыбнулся Вану прямо в его физиономию, – Не буду спрашивать, чем он поплатился за неверные бумаги. Уверен, все заслуженно.