Маньчжурский гамбит. Пенталогия

Глава 10

Колеса пролётки глухо отстукивали по обледенелой мостовой. Харбин проплывал мимо – шумный, многоголосый. На перекрестке, где нам пришлось притормозить из‑за встречной телеги, морозный воздух царапнул горло смесью угольного дыма и сладковатой гари. Прямо на тротуаре китаец‑лоточник безостановочно орудовал лопаткой, перемешивая что‑то в огромном чугунном котле, от которого валил густой пар.

Михаил сидел по правую руку, сохраняя на лице выражение легкой аристократической скуки, хотя пальцы его, затянутые в перчатки, полученные от княгини Шаховской с новой одеждой, то и дело поправляли борта пальто. Похоже, князь отвык от приличных вещей.

– Танчао лицзы, – негромко произнес он, проследив за моим взглядом. – Каштаны. Местные жарят их прямо в раскаленном песке с сахарным сиропом. Излюбленное лакомство простолюдинов. К концу ноября этот запах здесь въедается даже в кирпичи.

Тимофей на облучке оглянулся, прислушиваясь к пояснениям Михаила. Это было первое «живое» движение Тимохи с момента, как мы отчалили от конторы Соломона. Он всю дорогу сидел каменным изваянием, похожий на монумент самому себе. Спина прямая, взгляд колючий. Мощные плечи вахмистра, затянутые в непривычное пальто, казались еще шире. Только красные кончики ушей выдавали – он всё еще переваривает прощальную улыбку Рахиль.

Михаил отвлекся от созерцания улицы, повернулся ко мне.

– Павел Александрович, я слышал, вы велели извозчику ехать к Управлению дороги, – произнес князь. – Позвольте уточнить, кого именно мы собираемся там навестить? И какова цель визита?

– Ван Цзинчуня, – ответил я. – Заместителя начальника службы пути. Этот господин прислал утром любезное приглашение на дружескую беседу. А по факту – мне нужно стрясти с них бумаги о сдаче эшелона. Иначе через месяц КВЖД выставит нам счет за пропавшие вагоны. Знаю я всю эту чиновничью братию. Только отвернешься, не проследишь за их шаловливыми ручонками – уже что‑то должен.

Князь чуть приподнял брови, обдумывая услышанное.

– Ван Цзинчунь – человек непростой, – задумчиво высказался Михаил. – Образование получил в Иллинойсе, мыслит по‑западному, а вот нутро у него – чистое Срединное государство. Он не просто чиновник. Он – мост между Пекином и нашей разваливающейся администрацией дороги.

– Понял, – я коротко кивнул, поправляя воротник. – Значит, кланяться не будем, но и зубы сразу показывать не стоит. Действуем по классике. Вы – голос совести и традиций, я – деловой партнер.

Лошадь, натужно храпя, одолела подъем в Новый Город. Пролётка выкатила на просторную Соборную площадь, к пересечению Большого проспекта и Тифонтайской. Слева высился изящный Свято‑Николаевский собор, напротив храма архитектурной громадой раскинулось Управление КВЖД. Трехэтажный каменный монолит, который занимал целый квартал.

Здание Управления встретило нас имперским величием. Скажем прямо, в двадцатом году весь этот пафос уже выглядел натужным. Над главным входом всё ещё топорщил крылья двуглавый орел, но власть империи закончилась. Рядом с одиноким, сгорбленным русским швейцаром теперь по‑хозяйски расхаживали китайские солдаты в серых шинелях, с винтовками наперевес. Смена хозяев читалась без лишних слов.

Внутренняя атмосфера давила масштабом. Высокие своды, тяжелая лепнина – всё по классике ушедшей империи. По длинным коридорам, окончательно стаптывая и без того истрепанные ковровые дорожки, тёк непрерывный человеческий поток.

Русские клерки в потертых пиджаках носились с бумагами, отчаянно цепляясь за свои места. Китайские посыльные проскальзывали между ними юркими тенями. У дверей кабинетов толпились самые разные просители. Сутулились бывшие офицеры – искали любую работу. О чем‑то вполголоса спорили ушлые коммерсанты, выбивающие вагоны под товар. В сторонке, словно коршуны, за всем этим наблюдали японцы в безупречных европейских костюмах. Сразу становилось ясно – гигантский механизм почти переживал и выплюнул старых хозяев, а теперь готовится служить новым.

Мы вошли в приемную. У массивных дубовых дверей кабинета «дежурил» секретарь. Стоило нашей троице приблизиться, он выскочил из‑за стола, шагнул наперерез, перекрывая дорогу.

– Слушаю вас, господа, – произнес китаец на чистом русском, окинув нас цепким, оценивающим взглядом.

Михаил, как и подобает сопровождающему важной персоны, открыл рот, собираясь представить меня по всей форме, но я опередил его. Совершенно не горю желанием тратить время на расшаркивания.

– Князь Павел Арсеньев, – мой голос звучал ровно, даже немного высокомерно. – К господину Ван Цзинчуню. Назначено на одиннадцать.

Лицо секретаря неуловимо изменилось. Он тут же отступил на шаг, склонился в коротком выверенном поклоне – ровно на тот угол, который предписывал этикет для приема статусных гостей.

– Прошу прощения, ваше сиятельство, – тон китайца потеплел на пару градусов, оставаясь при этом сугубо официальным. – Господин Ван ожидает вас, – он перевел взгляд на моих спутников. – Ваши сопровождающие могут подождать здесь. Им предложат отличный чай.

Тимофей угрожающе подался вперед, половицы под его сапогами едва слышно скрипнули. Вахмистр всем своим видом показывал, что чаепитие его интересует меньше всего на свете. Михаил держался спокойно, с достоинством, лишь нервно теребил в руках снятые перчатки.

– Мои люди пойдут со мной, – спокойно, но твёрдо отрезал я. – Один – начальник личной охраны. Второй – переводчик и советник. Сомневаюсь, что господин Ван станет возражать против их присутствия.

Секретарь на секунду замешкался. Оценив тяжелый взгляд казака и мою непреклонность, он коротко кивнул. Бесшумно скользнул к дубовым дверям кабинета, скрылся за ними на несколько мгновений и тут же вернулся, распахнул створку шире.

– Господин Ван приглашает всех. Прошу.

Мы вошли втроём.

Кабинет Ван Цзинчуня за счет высоких потолков казался очень просторным. Вдоль стен выстроились тяжёлые шкафы из тёмного дерева, плотно забитые казенными папками и пухлыми отчётами. При этом, западная канцелярская строгость здесь причудливо переплеталась с чисто азиатским духом. Между шкафами висели шелковые свитки с каллиграфией, под ними, на узких лакированных столиках, виднелись пузатые бронзовые курильницы. В углу мерно отбивали секунды массивные напольные часы в футляре из красного дерева.