Страница 89 из 93
* * *
Жабу (как выяснилось, крестили этого деятеля как Андрея Степановича Стрекозова) отправили в камеру. Железманов открыл рот, чтобы высказать длинную и сердечную благодарность начальнику сыскного отделения, но не успел. Дверь открылась, и в комнату вошел маленький юркий мужичок с быстро бегающими глазами.
– Разрешите, Аркадий Францевич? Я нашел! Вы просили доложить сразу же.
Кошко на секунду замер, но потом махнул рукой:
– Да, можно.
Мужчина держал в руках холщовый мешок, который положил на пол:
– Вот, нашел, – показал рукой мужчина.
Тут Анисимов и Железманов увидели, что мешок шевелится! Мужчина нагнулся, развязал узелок веревки, которым был завязан мешок, запустил вовнутрь руки и аккуратно, почти любовно извлек на свет божий серого лохматого кота.
– Вот! – мужчина явно гордился своим трофеем. Он бережно держал животное и поглаживал его по спинке.
– Тот самый? – спросил Кошко.
– Да, похоже.
Кот оглянулся и нерешительно мякнул. Он явно не понимал, что происходит. Гулял себе, а тут схватили, сунули в мешок и привезли непонятно куда, ему и на крыше было неплохо.
– Ну, хорошо, голубчик. Я вам очень признателен. Посадите его в свободную камеру и сообщите этой госпоже, что ее пропажа нашлась, – Кошко не проявлял особой сентиментальности по отношению к зверю. А вот Железманов не остался равнодушным. Он догадался, что это и есть тот самый домашний любимец, из-за которого он наблюдал истерику в кабинете Кошко. Петр встал, почесал кота за ухом и даже проявил заботу:
– Может, он голодный?
– Ну, поставьте ему блюдце с молоком, что ли, – распорядился Аркадий Францевич.
– Прошу простить меня. Когда эта истеричка рыдала у меня в кабинете, чтобы ее успокоить, я был вынужден при ней вызвать агента и дать указание не просто тщательно поискать животное, а доложить мне сразу, как отыщет пропажу, чем бы я не занимался. Вот нас и прервали, а мне сейчас совесть не позволила делать замечание своему подчиненному за это вторжение, – пояснил Кошко, когда за агентом закрылась дверь.
Теперь Железманов получил возможность высказать признательность сыщикам. Можно было возвращаться в Касимов. Обсудили вопрос об этапировании арестованного. Кошко пообещал помочь решить этот вопрос:
– Я пошлю своих двоих сотрудников, и вы сможете ехать обычным пароходом: займете с ними и с арестованным каюту и доедете.
Когда все вопросы были решены, Петр Андреевич вышел на улицу. Там он опять встретил недавнюю посетительницу. Она держала на руках кота, поминутно целуя его, приговаривая:
– Маленький ты мой. Как исхудал!
Кот озирался, выглядел совсем не истощенным, но несколько растерянным. К чему его свободную прогулку прервали и приволокли к этой ненормальной? Он, может, от нее как раз хотел отдохнуть?!
Петр опять вспомнил своего домашнего питомца. В отличие от этой дамы, Железманов не считал нужным ограничивать передвижение своего зверя. Тот, бывало, исчезал на несколько дней, потом возвращался, с удовольствием отсыпался и отъедался.
«Тоже может сейчас где-то шатается. Как он там без меня?» – подумалось молодому человеку. Все! Пора домой.
На пристани Петра провожал Иван Васильевич:
– Вот опять довелось поработать вместе. Запоминающееся дело, такие нечасто встречаются, газеты о нем наверняка напишут. Ты становишься знаменитым, – в полушутливом тоне провожал друга Иван. Он тоже вернулся к своим обязанностям. Все рано или поздно заканчивается, даже свадебное путешествие, даже медовый месяц. Они с Олей возвращались в Рязань поездом, впереди новые дела, новые победы в нелегком деле торжества законности.
Касимов встречал облаками свежей зелени. Купола соборов и крыши домов выглядывали из ярко-зеленой свежей листвы. Железманов спустился с трапа на землю и стал звать извозчика. С нетерпением он ждал встречи с родным уже городом, своей квартиркой, которая стала тоже родной, с людьми, которые его окружали, и рыжим другом Тимофеем.
Однако отправиться сию минуту домой он не мог. Надо было определить в камеру Стрекозова, подсказать сотрудникам Кошко нормальную гостиницу, оставить в служебном кабинете бумаги и саму икону. Пока это вещественное доказательство, которое будет храниться у него в кабинете до суда и будет возвращено в храм после вынесения приговора. Следователю еще предстоит осуществить некоторые следственные действия: еще раз допросить Стрекозова, а может и Маргулиса, когда его доставят по этапу в Касимов, провести очные ставки между обвиняемыми, свидетелями, написать обвинительное заключение. Правда, это будет сделано чуть позже, а сейчас после решения всех неотложных вопросов можно, наконец, и домой. По мере того, как коляска приближалась к дому, нетерпение возрастало. Прасковья, предупрежденная телеграммой, подготовилась по полной программе: навела блеск в комнатах, приготовила обед. Встреча получилась радостной и даже трогательной.
– Барин, я уж вся извелась. Уж напугали вы меня, – женщина аж всплакнула. Известие о ранении дошло и до Касимова.
Петр Андреевич прошел в комнату и огляделся. Все как всегда, комната уже стала родной, вот только чего-то не хватает. Вернее, кого-то.
– Прасковья, а где кот-то?
– Не знаю, бегает где-то, – поспешила к выходу. – Пойду я на кухню, как бы у меня жаркое не подгорело бы.
Это насторожило Петра. По интонации и по той суетливой поспешности, с которой Прасковья стремилась покинуть комнату, он понял, что что-то не так.
– Подожди, ты чего-то не договариваешь. Я же вижу! Где мой зверь? Ты его кормила это время?
– Кормила, молока наливала, – поспешно начала заверять служанка, но именно в этой поспешности была видна неискренность.
– Так, – разочарованно вздохнул Петр, – пустила Тимофея на вольные хлеба, в дом не пускала, вот он и сбежал!
Женщина подавленно молчала, а потом произнесла:
– Да чего его особенно кормить-то? Он сам мышей может наловить. А дни стояли теплые, ему, может быть, на улице лучше даже.
Петр огорченно молчал. Ведь просил же! Специально просил сделать так, чтобы животное не потеряло привязанность к дому.
– Сколько Тимофея дома уже нет?
Прасковья мялась в нерешительности, потом произнесла:
– Да уж с неделю точно не было.