Страница 90 из 93
«Ну да, на самом деле уж, небось, все две недели бродяжничает», – расстроено думал Петр. По опыту работы он знал, что даже люди относительно быстро привыкают к бродяжничеству и потом им очень трудно бывает снова социализироваться. Что уж говорить о звере! Петр расстроено опустился на диван. Скорее всего, он своего друга не увидит.
– Барин, да вы так не убивайтесь! Подумаешь, кот, вот их сейчас сколько народилось. Нового возьмите, можно и рыжего найти.
Железманов молчал. Ну вот как объяснить, что зверь – это не шляпа или перчатки, которые и в самом деле можно купить новые. Кот – это не просто живое существо, у него, как и у человека, есть свое лицо, свой характер. Конечно, Тимофей порой был слишком темпераментным, и это выливалось в шум, беспорядок, а порой и разбитые чашки. Плюс своенравие, а порой какое-то высокомерие, вредность иногда проявлялись в самый неподходящий момент. Но в то же время рыжий был самым настоящим другом, он тонко чувствовал состояние своего двуногого. Если тот приходил очень усталый, расстроенный неудачей или подавленной какой-то гнусностью, с которой по роду службы приходится иметь дело, то зверь выполнял роль психотерапевта. Ну, о том, что дом был избавлен от грызунов, даже говорить не приходится. Конечно, взять котенка в дом можно будет, но это уже будет ДРУГОЙ кот, ДРУГОЙ ДРУГ.
– Ладно, ты иди, готовь, а то и в самом деле подгорит. Обед подашь где-то через полчаса, а сейчас принеси почту, которая приходила, письма в первую очередь. Газеты я потом посмотрю.
Прасковья положила на стол пачку писем и осторожно вышла из комнаты. Конечно, по большому счету, Железманов понимал, что особо укорять эту женщину не стоит. В деревне на зверье смотрят с практической целью. «Неважно, какого цвета кошка, главное, чтобы она ловила мышей» – эта народная пословица понималась буквально. Главное, чтобы кошак истреблял грызунов. Остальное не имеет значения, сбежит, сдохнет – нестрашно, заведем другого, благо, плодятся они как… кошки. Народ не зря такое высказывание придумал. Вот и Прасковье было трудно понять душевную привязанность Петра к Тимофею.
Еще раз огорченно вздохнув, Петр потянул руки к письму и начал его распечатывать. Неожиданно его отвлек негромкий скрип, который исходил от окна. Молодой человек поднял голову и остолбенел: форточка, которая была только слегка приоткрыта, теперь была нараспашку и в ней сияла круглая лохматая рыжая морда!!!
Тимофей вернулся! На его морде даже отпечаталось что-то вроде улыбки. Несмотря на то, что квартира была на втором этаже, кот легко проникал в дом через окно: старое дерево и несколько выступов-кирпичей позволяли делать это без проблем.
– Тёмка, ты вернулся, ты нашелся! – Железманов кинулся к окну и, не дожидаясь, когда кот спрыгнет на пол, подхватил его на руки. – Как тут ты жил без меня? Со всеми кошками Касимова успел подружиться? Со всеми котами подрался? Не оголодал?
Последнее было сказано с большой долей иронии. Тимофей слыл знатным охотником, и даже если дома ему перестали накрывать стол, то мышей и птиц кругом было предостаточно, охота никогда не даст голодать. И впрямь, зверь не выглядел исхудалым. Нет, что он бомжевал некоторое время, было заметно: шерстка всклокочена, на носу виднелся след от подзаживающей царапины, а в рыжих лохмах обильно застряли зерна одуванчиков. Было такое ощущение, что рыжий бежал через поляну, покрытую белым облаком отцветших одуванчиков. Впрочем, так оно, скорее всего, и было. Возможно, зверь даже не уходил очень далеко от дома, продолжая жить и охотиться в ближайшем окружении, очень снисходительно относясь к этой толстой двуногой, которая явно его недолюбливала. Не хотите меня ласкать, я и без вашего участия буду счастлив, по-любому, пространство вокруг дома – это моя территория! Время от времени он совершал дальние походы по улицам Касимова, что делал периодически, даже когда Петр был дома. Но и сейчас, в отсутствие двуногого, он обязательно возвращался к своему дому, продолжая внимательно следить за всем, что происходит. Кот, может быть, даже не раз пристально наблюдал, как Прасковья возилась вокруг дома. Только она этого не замечала, не видела, как пара зеленых глаз следила за ней. Зря! При желании зверь мог составить подробный отчет о жизни как Прасковьи, так и дома в целом за весь период отсутствия Железманова. А сейчас, выслеживая в траве добычу недалеко от дома, своим чутким кошачьим ухом услышал голос Петра и рванул стремительно домой. Мой двуногий вернулся! Как же он будет без меня?! Пропадет без моего пригляда! Громкое урчание плыло по всей комнате, казалось, что рядом работает двигатель внутреннего сгорания, причем работает в полную мощность.
В комнату вошла Прасковья, увидев Петра, радостно тискающего в руках живой рыжий шар, она всплеснула руками:
– Ну надо же, сколько времени на глаза не показывался, а барин приехал, он тут как тут! Радость то какая!
Рыжий посмотрел на нее взглядом, полным снисходительного презрения. Можно подумать, он к ней бежал изо всех сил! Можно подумать, что она хозяйка в доме. Он самостоятельное существо, делает то, что считает нужным. Вот за своим другом надо приглядеть, позаботиться о нем, хоть тот немножко и простоват, но все же его друг. А о тебе, толстой, чего заботиться? Ты без меня сколько времени прекрасно обходилась, теперь не изображай, что очень рада меня видеть.
Конечно, кое в чем Тимофей был прав. Прасковья радовалась не возвращению кота как такового. Просто на этом фоне ее равнодушие к просьбе Петра кормить животное и поддерживать в нем статус домашнего останется менее замеченным. А Железманов продолжал ласкать своего любимца, попутно выгребая из его шерсти семена одуванчиков.
После обеда Петр прилег отдохнуть и стал перечитывать письма. Впрочем, домашним он писал еще из Одессы. Однако в последнем письме попросил уже писать домой, так как скоро собирался вернуться в Касимов. И письмо от сестры пришло уже на касимовский адрес. Девочка писала про свои дела в гимназии, как она готовится к выпускным экзаменам, но основным было в письме волнение за здоровье брата. Петр не стал скрывать от родных, что был ранен, что лежал некоторое время в больнице, но заверял, что ранение неопасное, что никаких неблагоприятных последствий не будет.