Страница 63 из 93
– У Гаваны.
– Гавана? Это кто? Масть его какая? Клюквенник?
– Нет, он вроде контрабандой промышляет.
– Ладно, опиши его. Как он выглядит?
– Ну, высокий, с вас примерно будет.
– Возраст?
– А шо я его крестил?
– Ну, выглядит он как, как молодой или в возрасте?
– В возрасте, думаю, что лет сорок-пятьдесят ему будет.
– Волосы какие? Темные, светлые?
– Темные, сам тоже смуглый.
– Широкоплечий или худощавый?
– Широкоплечий.
Портрет подходил под приметы Чернявого. Неужели не клюквенник, а контрабандист побывал ночью в старообрядческом храме в рязанской деревне? Неужели догадка Железманова подтвердилась?
– А где он живет, ты знаешь?
– Нет, не знаю, честное слово. Я с ним только в этом ресторане и виделся.
– А он тебе случаем не говорил ничего про эту таблетницу? – Железманов даже сам не знал, зачем он задал этот вопрос. Таблетница сама по себе по делу особо ничего не значила. Однако, оказалось, спросил не зря.
– Он ее, когда проиграл, так мне и сказал, типа бери не жалко, я уже выздоровел, мне таблетки более не нужны и таблетница не нужна!
– А он болел? Чем? Когда?
– А я знаю? Я шо подрабатываю у его врача секретарем? Я только хотел взять эту красивую коробочку, думал под табачок использовать.
После этого замечания окончательно становилось ясно, что искать надо в этом направлении. Задержанного отправили в камеру, и после этого взоры Зазнаева обратились к Шапиро:
– Кто такой Гавана?
– Вроде есть такой. Контрабандист. Надо картотеку посмотреть, – пожал плечами Шапиро.
– Ага, есть, – уверенно кивнул головой Петр. – Я видел карточку контрабандиста с такой кличкой.
До антропологического бюро почти бежали. Знакомый хохол достал нужную карточку:
– Вот побачите, сорок сим рокив.
Железманов еще раз перечитывал данные: Маргулис Григорий Михайлович, из армян, но вероисповедования православного (последователь русской православной церкви, а не армянской, еще отец Маргулиса принял решение о переходе в русское православие), возраст 47 лет, рост 7 вершков, судим неоднократно за занятие контрабандой, очень острожен, место жительства неизвестно. Именно эту карточку Петр Андреевич пристально разглядывал совсем недавно. Причем разглядывал долго. Он сам не мог объяснить, чем она его так привлекла. И теперь выяснилось, что не зря. Начала формироваться профессиональная интуиция. Эх, жаль нельзя дать для опознания этой крестьянке, у которой комнату снимали! Далековато она сейчас.
Шапиро взял из рук Железманова карточку и тоже стал ее рассматривать, потом произнес:
– Надо господину Фон-Лизге показать, я в первую очередь по кражам специализируюсь, а он всех выдающихся личностей помнить должен.
И оказался прав. Владимир Федорович отличался замечательной памятью, он вспомнил важную деталь:
– Он очень осторожный, брать его надо обдуманно. Есть у него одна черта: он очень последовательно, просто суеверно придерживается одного принципа – не держать ничего из той партии контрабанды, которую привез. Он может также есть контрабандные апельсины, пить контрабандный шмурдяк, курить контрабандный табак, но не тот, который привез, а который купил. В случае обыска и обнаружения контрабандного товара он обязательно укажет человека, у которого он это купил! Трудно сказать, чего тут больше – суеверия или осторожности. Поэтому я очень сомневаюсь, что он держит икону у себя дома.
– Что посоветуете делать? Нам даже его адрес не известен! – спросил Железманов.
– У нас в этом ресторане имеется агент, – подсказал Шапиро, – вот надо сделать ему вопрос-другой за этого господина.
– Да, можно показать карточку агенту, пусть скажет, как часто бывает, а что он бывает там, можно даже не сомневаться. Злачное место. Там много интересного народа водится, для Гаваны как раз там самое дело искать сбытчиков своего криминального товара, – согласился Фон-Лизге.
– Может Анисимову стоит вступить в контакт с Гаваной под видом делового человека из Москвы? – предложил Железманов.
– Вначале надо побеседовать с нашим агентом, может он какую полезную информацию подкинет, а потом можно будет внедряться, – частично согласился начальник сыскного отделения.