Страница 39 из 93
– Так, слушайте сюда, – пошел ва-банк Железманов (а что ему еще оставалось делать?). – Я судебный следователь, преследую опасного преступника. Он только что на моих глазах вошел сюда и пропал. Если вы мне не поможете, то у вас будет пачка неприятностей, по крайней мере, за судьбу ваших билетов я не знаю.
Конечно, Железманов блефовал. Отобрать билет у проститутки… Угроза относительная. Это все равно, что у раба грозиться отобрать его кандалы. Понятно, что, если полиция отберет желтый билет, девушка не откажется от этого промысла. Она будет заниматься им по-прежнему, только нелегально. Пойти на такое сознательное пополнение неофициальной проституции могла только очень неумная голова. Поэтому слова молодого следователя можно было понимать и трактовать несколько иначе. Отбирать билет никто не будет, но устроить пачку неприятностей можно было всегда. В частности, можно было запретить проходить освидетельствование на квартирах частных врачей (как это практиковалось в Одессе), а обязать являться к врачу в комитет, где условия осмотра были малокомфортны (так было во многих городах). Можно было сделать так, чтобы проститутка потеряла круг привычных клиентов, и тогда она неизбежно опускалась в низший слой представительниц своей профессии. Принимать гостей из высшего общества в комфортабельной квартирке и обслуживать пьяных матросов в порту – как говорят в Одессе – две большие разницы. Поэтому, услышав угрозу от Железманова, барышни перестали хихикать.
– Господин следователь, да мы только вышли, мы никого не видели, честное слово, – залепетала та, которую подруга назвала Верой.
– Я не верю, не мог этот человек испариться. Я сейчас позову городового, и мы обыщем тут каждую комнату, от чего ваши гости будут просто в восторге. Ведь чем больше гостей, тем лучше? Не так ли? – продолжал давить следователь. Угроза была выбрана правильно: публика, которая сюда ходит, не любит афишировать это. После обыска больше половины клиентов будет потеряно. Поэтому девушки испугались не на шутку:
– Не надо, господин следователь, его у нас нет. Он таки, наверное, вниз убег.
– Куда вниз? – не понял Петр Андреевич.
Девушка показывала рукой в сторону и вниз. И тут Петр понял, что его неосознанно поразило с самого начала: на улице он видел три этажа, а тут явно четыре, причем сейчас он стоял на втором, хотя, заходя с улицы, не поднимался ни по одной лестнице, если не считать трех-четырех ступенек у входной двери. Четвертый этаж был внизу, туда можно было спуститься по лестнице. Железманов поспешил на этот новоявленный этаж и увидел в середине галереи незакрытую дверь. Выйдя в нее, он оказался на соседней улице и теперь окончательно понял сюрприз дома на Польской.
Дом был построен так, что своими сторонами выходил на две параллельные улицы: Польскую и Левашевский
38
спуск. Вследствие специфики ландшафта улицы находились на разных уровнях, неслучайно обе они упирались в достаточно крутой Польский спуск. Поэтому со стороны Польской в доме было три этажа, а со стороны Левашевского спуска их становилось уже четыре, и с обеих улиц в дом имелся вход, что было очень удобно для рафинированной публики, позволяющей себе посещать публичный дом. Клиент заходил со стороны Польской улицы, а выходил на Левашевский спуск, где его часто уже ждала карета. Надо сказать, что случайные люди даже не догадывались, какого рода заведение находилось в этом доме. Более того, дом был заселен и вполне приличной публикой, к ней надо было подниматься именно по той лестнице, по которой Железманов не пошел с самого начала. Так вот, обитатели этих квартир могли даже не подозревать, что находится буквально в двух шагах за сводчатыми дверьми и зачем приходят к ним в дом элегантно одетые господа. Пьяные голоса, пошлые песни и громкий смех были несвойственны для публичного дома на Польской. Для Петра стало ясно, что Франт его провел, как мальчишку. Он давно уловил, что за ним следят, и специально пришел в этот дом, чтобы оторваться от хвоста.