Страница 38 из 93
* * *
Решение было принято моментально: молодой человек рванул на себя ручку двери и ворвался вовнутрь. Перед ним справа открылась лестница, которая вела наверх. Железманов подбежал к ней, надеясь услышать шум шагов или хлопок закрывающейся двери. Но никаких звуков до него не доносилось, зато шаги послышались из другого места: прямо перед следователем было две створчатые двери, которые вели в другую часть дома. Петр устремился туда. Он распахнул створки из тяжелой древесины, сделал шаг вперед и замер. Это был очень своеобразный дом, который можно встретить, наверное, только в Одессе: в маленький двор галереей выходили балконы, опоясывавшие дом по внутреннему периметру. На балконах виднелись многочисленные двери. Двор был очень маленький, сюда почти не проникало солнце, а с одного балкона на противоположный можно было легко передать какой-то предмет, просто вытянув руку. С этажа на этаж вели металлические узорчатые ступеньки.
Конечно, Франта видно не было. Зато на верхней галерее можно было обозреть двух юных особ лет так по 20—25, со вкусом одетых и причесанных, которые явно проводили время в праздной беседе, опершись на перила балконов.
– Ой, какой красавчик к нам пожаловал! – воскликнула одна из девушек.
– Таки молодой человек пришел по верному адресу. Вера, ты сделаешь ему хорошо и небольшой кусочек удовольствия? – ответила ей вторая, а потом обратилась к Железманову: – Паныч, идите сюдой. Мы рады вас видеть! Вы расскажите нам за свои вкусы, а удовлетворить их мы сможем завсегда.
Петр, ничего не понимая, продолжал озираться по сторонам, а потом спросил:
– Барышни, вы тут не видели господина, хорошо одетого, высокого такого? В какую дверь он пошел?
Девушку засмеялись:
– У нас только хорошо одетые господа бывают!
А вторая добавила:
– А хорошо одетый господин так должен панычу, шо тот бежит за ним сделать ему немножко беспокойства?
– Он мне действительно очень нужен, – попытался объяснить что-то следователь. Однако барышни и не думали ему помогать. Они продолжали хихикать и подмигивать.
– Молодой человек будет долго делать сомнение на лице? – заливалась смехом одна.
– Таки, может, у него очень строгая супруга и маменька! Вот он их боится! – вторила вторая.
– Смелее, паныч, не надо делать беременную голову, у нас только женатые и бывают.
– Когда жена была проблемой, или паныч хочет чего-то необычного?
Барышни дружно рассмеялись. Тут до Петра стало доходить, куда он попал. Это был один из многочисленных очагов продажной любви. В Одессе торгуют пшеницей и женщинами – неслучайно говорил современник. До революции проституция была явлением хоть и неодобряемым, но вполне легальным. Представительницы этой древнейшей профессии делились на три категории:
– состоящие в официальных домах терпимости;
– так называемые индивидуалки, снимавшие небольшие квартирки и принимавшие там гостей, с которыми договаривались заранее или завлекали на улицах,
– неофициальные проститутки, занимавшие данным ремеслом подпольно, нередко совмещая этот промысел с другим видом деятельности, т.е. работали прислугой, модистками и прочее.
Власть даже создала что-то типа санитарных правил для подобных заведений. Дом терпимости могла открыть женщина в возрасте старше 30 лет, при этом она была обязана следить, чтобы в заведении было чисто, чтобы девушки соблюдали нормы личной гигиены, чтобы не велась торговля спиртным. Последнее, конечно, практически не соблюдалось. Наоборот, продажа алкогольных напитков с солидной накруткой существенно повышала доходность предприятия.
Проститутки-индивидуалки должны были вставать на учет в полицию. У них забирался паспорт и вместо него выдавался так называемый желтый билет, в котором не только указывалось имя жрицы любви, вклеивалась фотография (в более поздние времена), но и вкладывался специальный бланк. Поэтому эта категория жриц любви назывались бланковыми. Этот желтый билет может быть назван лицензией на индивидуальную трудовую деятельность и санитарной книжкой в одном флаконе. Жрицы любви, как работающие в публичном доме под руководством мамки, так и индивидуально, обязаны были регулярно проходить медицинские осмотры, о чем делалась отметка в этом бланке. При этом клиент имел право просить предъявить этот документ. С другой стороны, билет давал возможность получить девушке медицинскую помощь бесплатно, если она заражалась нехорошей болезнью. Таким образом власть пыталась сдержать распространение венерических заболеваний. Все эти аспекты функционирования продажной любви регулировались врачебно-полицейскими комитетами. В Одессе он назывался Особой комиссией при комитете общественного здравия. Обычно полиция использовала девушек, торгующих собой, как своих осведомителей, обязывая доносить обо всем подозрительном, что узнавали от клиентов.
Как и любой товар, продажная любовь предлагалась различного уровня и различной стоимости: от дешевых тридцатников, где за вход брали с клиентов 30 копеек, до элитных заведений, где ночь удовольствий стоила порой до 25 рублей. Данный публичный дом (а для простоты мы будем называть это место именно так, хотя это был не дом терпимости в классическом виде, а сосредоточение целой компании девушек-индивидуалок, коих всегда и везде было больше) был явно высокого разряда и предназначался для элитной, рафинированной публики. Сюда не захаживали измученные длинным плаванием и потому жадные до женского тела матросы, их обслуживали заведения попроще. В этом доме трудились наиболее дорогие и изящные, во всех отношениях, представительницы этой древней профессии. Их клиентуру составляли обеспеченные, а порой даже очень известные личности. Неслучайно Петр даже не сразу понял, куда попал. Девушки были со вкусом одеты, накрашены аккуратно, а не так вульгарно, как обычно размалевывали себя портовые жрицы любви. В этом доме на Польской многие барышни имели хорошие манеры, даже свободно говорили на нескольких языках. Только по особому взгляду, присущему представительницам этой профессии, можно было угадать их род занятий. У каждой девушки были свои апартаменты, если так можно было назвать одну-две комнаты. Каждая состояла на учете в полиции как индивидуалка и имела соответствующий бланк.