Страница 70 из 72
Железманов добирался до своего города опять по воде. Ехать осенью в коляске двести верст, три раза пересекать Оку – удовольствие ниже среднего. Поэтому в Москве он купил билет на пароход и блаженствовал в каюте от ничегонеделания – и только к концу пути вытащил из чемодана новый роман, который купил в столице буквально за час до отъезда. Город, как всегда, встречал суетой пристани, навигация близилась к концу, но, может, именно поэтому на пристани было особенно шумно и суетно. Извозчик повез его вверх по Рязанскому спуску, затем по Большой улице.
Осень уже хозяйничала в Касимове. Смотря на тронутые желтизной листья деревьев, молодой человек не удержался от мысли: «А в Одессе еще тепло, купаться можно». Может, перебраться туда? При желании можно исхлопотать перевод в округ Одесского окружного суда. Но сам себя одернул. Нет, пока сестры учатся, ему нельзя уезжать. Недалеко, в Твери, живет мать, она осталась одна. В случае чего он должен быстро приехать. Да и до Питера ехать намного ближе из Рязани, чем из Одессы. Там учатся сестры, мало ли какая им помощь потребуется. Выхлопочет себе недельку отпуска и приедет. Вот закончат они учебу, может, кто в Тверь вернется, будет рядом с матушкой, тогда можно будет подумать о переезде в теплые края, а пока его долг – думать не только о себе, но и о семье, хоть она и далеко.
Проезжая мимо торговых рядов, Успенской церкви, Петр испытывал смешанные чувства. С одной стороны, он был рад возвращению домой. С другой – он боялся снова испытать неприятное чувство потери: вдруг Прасковья опять забыла кормить Тимофея и он пустился бродяжничать, и на этот раз, как говорится, с концами? Однако беспокоился он зря. Как только коляска свернула на Малую Мещанскую и вдали показался дом, где Петр снимал квартиру, рядом с домом молодой человек заметил рыжий бугорок. Конечно, определить с дальнего расстояния, что это именно Тимофей, было трудно, тем более что котов, в том числе и рыжих, в Касимове хватало. Но Железманов не сомневался, что рядом с домом сидит именно его лохматый любимец. Тимофей был Котом с большой буквы, ко всем своим кошачьим обязанностям он относился крайне добросовестно: мурчать, ловить мышей и в том числе защищать свою территорию. Если чужак близко подходил к дому, то он мог нарваться на весьма неприятный разговор с Тимофеем, не раз сам Петр и его соседи слышали кошачьи вопли, возвещающие об очередной битве за территорию. Практически всегда Тимофей выходил победителем, даже если потом приходилось промывать ему раны.
Зверь также обладал снайперским терпением. Он увидел коляску со своим двуногим задолго до того, как она подъехала к дому, но поднимать свое тело и нести его радостной встрече не спешил. Да и не пристало ему суетиться даже в такой ответственный момент, как приезд двуногого. И вообще, чего это его двуногий взял моду уезжать так надолго? Может, лучше дома сидеть? Сам он, Тимофей, конечно, домоседом не был, иногда по неделе дома не появлялся, но все-таки это он, самостоятельный и ответственный кот, который и сам себя покормить может. А этот? Мышей ловить не умеет, мерзнет без конца, надевает на себя то пальто, то шубу. Лучше пусть дома сидит.
– Тимофей! Как дела? Как я рад тебя видеть! – поприветствовал Петр своего лохматого друга.
Рыжий встал и не спеша, гордо неся как флаг свой хвост, подошел к ногам двуногого, начал тереться и даже промурчал свое обычное приветствие, что обозначало «Я тоже рад тебя видеть». Железманов взял зверя на руки, погладил, потом, правда, опустил на землю: надо было расплатиться с извозчиком, который, впрочем, терпеливо ждал, когда друзья поздороваются.
– Ладно, пошли в дом, чего на улице стоять. – Петр подхватил чемодан. Тимофей потрусил рядом, периодически обгоняя своего двуногого, останавливаясь и выжидательно оглядываясь, словно хотел сказать все, что думает об этих нерасторопных двуногих, которые даже быстро себя до дома донести не могут.
Воспитательная беседа, состоявшаяся накануне отъезда, все же возымела результат: кот и домашняя работница не разругались друг с другом вдрызг, зверь не отправился бомжевать. Впрочем, сдержал свое слово и сам Петр, вернувшись на этот раз здоровым, целым и невредимым, что также по достоинству было оценено его домашними. «Вот это правильно, – говорило философское выражение морды Тимофея, – не умеешь драться, так не следует и начинать, дуэли – это моя привилегия».
После вкусного обеда Железманов прилег отдохнуть и заодно разобраться с почтой, прочитать письма и газеты. Тимофей, на радостях совсем потеряв какое-либо стеснение, решительно забрался на диван и улегся на боку своего двуногого. Хотя тот не возражал. Держа в одной руке письмо от матери, он поглаживал мягкую рыжую спинку, по комнате плыло довольное урчание. Словом, почти семейная идиллия. Одновременно молодой человек вспоминал о семье своего друга Ивана. Скоро у них появится первенец. Немножко Петр даже завидовал другу, но в то же время понимал, что у него все впереди. Мысли от своего будущего перешли на мысли о судьбе рыжеволосой красавицы Тони. Из столицы Петр привез ее портрет – тот самый, вполоборота. Некоторое время он даже занимал место на столе в кабинете-спальне следователя. Ему, вопреки своим убеждениям (преступление должно быть наказано), на этот раз хотелось, чтобы суд девушку оправдал.