Страница 69 из 72
– Ты не переживай за нас, Петя, мы обязательно со всем справимся. Я о Лизе буду непременно заботиться, помогу ей во всем. Мне уже не трудно, я привыкла к учебе, к жизни в общежитии. Я и зарабатываю сама, уроки даю, у меня несколько учеников, так что голод нам точно не грозит, – заверяла брата Катя.
– Я тоже могу уроки давать, у меня с французским в гимназии очень хорошо было, – начала строить планы младшая, но Петр ее остановил:
– Нет, давай ты как следует тут освоишься, привыкнешь, а потом и о заработках будешь думать, а пока я тебе помогу. Все же у меня жалованье неплохое, могу помочь родным сестрам.
Брат и сестры шли по набережной Мойки, они пересекли Невский проспект и направились в сторону Крюкова канала и Голландии. Справа возвышался купол Чернильницы – Исаакиевского собора, святой которого так завидовал студенческой юности. А кто ей не позавидует? Это самое лучшее время в жизни человека – время первых взрослых решений и поступков, время свободы и крепкого студенческого братства. Студенческая дружба неслучайно бывает очень крепкой и сохраняется на всю жизнь, ибо это дружба единомышленников.
Мягкое сентябрьское солнце играло на золотом куполе Чернильницы и грело плечи пешеходов. Питер предстал перед ними в самом красивом убранстве начинающейся золотой осени.
– Учитесь, мои дорогие сестренки, учитесь. Только образование в этом мире поможет занять достойное место в обществе, только образование поможет избавиться от грубости, пошлости, насилия и преступности. Вы закончите свое образование и сами займете желаемое положение, будете зарабатывать на свои нужды и в то же время станете помогать и другим людям, в том числе самым нуждающимся и обездоленным, – наставлял Петр сестер, а те прижимались к его плечам русыми головками и радовались этим редким минутам, когда можно насладиться и теплой погодой, и красотой Северной Пальмиры, и счастьем семейного общения.
Зазнаев тоже в последний день пребывания в столице получал удовольствие от общения с городом своей юности. Он также повидался с родственниками, правда, у него визит получился более теплым и продолжительным, чем встреча Железмановых с их дядей. Потом Иван также гулял по улицам и набережным, долго стоял у Медного всадника. В голове неожиданно пронеслось:
Через тумбу, тумбу раз,
Через тумбу, тумбу два,
Через тумбу три-четыре
Спотыкаются.
А Исаакий святой с колокольни большой
Только смотрит на них, улыбается.
Он и сам бы не прочь провести с ними ночь,
Но на старости лет не решается.
Вот и сейчас кто-то в студенческой аудитории постигает науки, а вечером в тесной комнатке где-нибудь в Семенцах будет распевать эту песню.
«Главное, чтобы потом их не использовали, как использовал Левандаль этого чудака Серова», – мелькнуло в голове Ивана.
Вечером, когда оба садились в поезд, он спросил друга:
– Вот ты всегда говоришь, что образование улучшит нравы народа и преступлений будет меньше. А как же тогда Левандаль? Он почти гимназию окончил, а какая мерзостная личность получилась.
– Понимаешь, образование – это не просто новые знания, это еще и привитие нравственных качеств. Конечно, когда человек знающий, умеет читать и писать, то эти нравственные качества ему легче прививать. Можно не просто запугивать карой Господней за плохие поступки, но и объяснять важные нравственные вещи другим способом, например, через книги. Это не так прямолинейно, но зато, может, даже более доходчиво. Беда Левандаля в том, что никто не озаботился ему дать эти важнейшие нравственные сведения, только учили его правильно задачки решать и французские глаголы склонять, – объяснил свою концепцию Петр.
– Типа того, что чтение романов Жюль Верна учит дружить и помогать людям? – подколол Иван друга. Жюль Верн был любимым писателем Железманова, в детстве он не раз перечитывал любимые романы.
– И это в том числе, – весьма серьезно ответил Петр.
Оба сели в поезд, и через пятнадцать минут паровоз, бросив прощальный гудок граду Великого Петра, повез их навстречу дому, завершая очередную служебную командировку.
Середина сентября, Рязань
На рязанский вокзал, пыхтя и отдуваясь, прибыл поезд. Следователь по особо важным делам Иван Васильевич Зазнаев ступил на перрон рязанского вокзала. Привокзальная площадь Рязани тех лет мало отличалась от современной. Конечно, стало чище, все же асфальт есть асфальт, хотя большие лужи и сейчас могут затруднять проход пешеходам, и само здание вокзала выглядит наряднее. А так та же суета на площади, так же дежурят те, кто готов вас отвезти по месту назначения за неразумно завышенную цену, пытаясь обдурить наивных приезжих. Только тогда были извозчики, а сейчас таксисты. Да еще Иван с вокзального крыльца мог лицезреть купола Троицкой церкви, которые современные гости Рязани видеть не могут: не дожил храм памяти убиенного императора Александра до наших дней, сгинул в пучине бездумной погони за новыми идеалами.
Глядя на купол собора, следователь невольно вспомнил мальчика Сашу Усачева, который совсем рядом, в семинарии, прилежно грыз гранит науки, чтобы стать сельским учителем и нести в народ все самое светлое и разумное.
«Может, Петр и прав, образование и просвещение сделают народные нравы мягче, преступлений будет меньше», – подумал Иван, садясь в коляску. В Рязани наступила осень, деревья роняли желтые листья к ногам прохожих.
Домой Зазнаев ехал с особым нетерпением. Помня последние тревожные дни перед отъездом, Иван в Питере поддерживал связь с домом – посылал письма и телеграммы. И хоть супруга сообщала, что все вроде более-менее в порядке, беспокойство все равно не отпускало его, а сейчас даже нарастало. Но волновался он зря. Только увидев Ольгу, он понял, что ей стало лучше: девичья фигура, конечно, уже начала расплываться, но на щеках появился румянец. Выглядела женщина уже не такой уставшей и измотанной, как это было перед отъездом.
Обнимая супругу, Зазнаев понял, что, хоть он уже прошел трудный путь становления как борца за торжество закона, ему еще предстоит учиться быть отцом и главой семейства, но он с этой ролью обязательно справится.
Середина сентября, Касимов