Страница 61 из 72
С шумом отодвинув стул, на этот раз шумный посетитель устроился прямо под шикарной хрустальной электрической люстрой (Питер это не Одесса и уж тем более не Касимов – электричество уже пришло в быт людей). Конечно, Петру нужна была не люстра, прежний столик был даже более уютным, чем тот, за который сел он сейчас. Дело было в другом: весь этот спектакль с капризами, оглядыванием и пересадками позволял не просто хорошо рассмотреть зал и найти нужного человека, но и сесть к нему поближе. Кит и в самом деле был в ресторане. Он был один, на его столе стояли тарелки, содержание которых явно свидетельствовало, что изысканная еда была важнейшей потребностью господина Левандаля.
У столика Петра дисциплинированно замер официант.
– Что желаете?
– Что я желаю? Ну что можно желать в этой харчевне? Выпить и закусить! Так, водки мне, закуску принеси. Икра есть? Осетрина?
Вопрос скорее риторический. Restaurant de Paris на Большой Морской – это не кафе «Снежинка» периода советского общепита. Здесь было все! Поэтому официант только слегка кивнул головой. Сообразив не особо большой, но изысканный заказ (так, не поесть пришел, а просто время провести), Петр строго наказал:
– И это, ты давай не тяни! Чтобы одна нога здесь, а другая там.
Пока несли заказ (впрочем, долго ждать не пришлось), Железманов поднял голову вверх и начал рассматривать люстру. Потом выдал неожиданный комментарий:
– Вот у меня мама́н похожую хотела, чтобы в гостиной висела, а папа́ денег ей не дал. Жадина.
Когда принесли водку, Петр опрокинул в себя рюмку (хорошо хоть, позавтракать успел, не на голодный желудок спиртное пить приходилось), после чего огляделся кругом и, решительно взяв в руки графинчик, сел за соседний столик.
– Давайте вместе выпьем? – предложил он мужчине. – А то одному пить неохота, а так тоска заела. Скука кругом.
Больше всего Петру в этот момент хотелось, чтобы мужчина отмахнулся от него как от назойливой мухи, но не позвал метрдотеля раньше времени. В ресторанах такого класса приставать к посетителям было не принято, поэтому посетитель мог и попросить помощи у официантов, а то как бы и полицию не вызвали. Но, видимо, и в самом деле у молодого следователя был нюх на людей, их характеры и возможные модели поведения. Мужчина просто отмахнулся:
– Сами пейте, не мешайте мне.
Тогда Железманов пересел за столик, где сидел Кит:
– А может, вы со мной выпьете?
Левандаль уже давно с интересом наблюдал за этим развязным нахалом. Было просто невооруженным глазом видно, что молодой человек по жизни не знает, куда себя девать. И поэтому, когда на сцене показался официант, который направился к Железманову, чтобы усовестить развязного посетителя, Кит сделал знак «не надо, все в порядке». Официант перенес закуски со стола Петра на столик Кита.
– Хорошо, я выпью с вами, только не обессудьте, я морсу, вечером важная встреча.
Они чокнулись, выпили. Петр отправил в рот кусок осетрины.
– Да нет, готовят здесь сносно, но могли бы быть и получше, – прокомментировал повеса.
– Часто здесь бываете? – Кит выглядел просто образцом интеллигентности и сдержанности.
– Здесь? Нет, в первый раз, мне друзья сказали, что, мол, хорошее место, а чего хорошего? Ну готовят неплохо, а так скука, как и везде. И вообще вся жизнь одна большая скука! – Для последнего заявления был выбран достаточно категоричный тон.
– А вы, молодой человек, чем по жизни занимаетесь? Учитесь? Служите?
– А-а-а-а!.. – неопределенно махнул рукой Железманов. Было видно, что разговоры об учебе или службе крайне опротивели молодому человеку. Он протянул руку к графину и опять налил себе водки, потом, держа ее в руках, продолжал разглагольствовать:
– Вот у меня папа́ тоже все твердит, что надо учиться, в университет меня пристроил, а там скука смертная, на лекциях даже в карты не поиграешь.
Конечно, само выражение «пристроить в университет» в начале ХХ века обозначало совсем не то, что сейчас. Сегодня под этим подразумевается устроить на бюджетное место в обход честного конкурса. В начале ХХ века за казенный счет в университетах учились крайне редко, большинство студентов за учебу платили, поэтому «пристроил в университет» обозначало «оплатил учебу», благо конкурса так такового тоже не было, принимали всех, кто окончил классическую гимназию, причем даже без экзаменов. Отчисление за неуспеваемость тоже фактически отсутствовало, но это не значит, что у дореволюционных студентов учеба была легкой. Оценки на экзаменах ставились придирчиво и заслуженно, уговорить профессора пожалеть и поставить незаслуженный балл было практически невозможно – впрочем, как и за мзду или по ходатайству знакомых. Однако студент, который не сдал предмет, не отчислялся, он просто приходил сдавать экзамен снова и снова, возможно уже через год. Некоторые растягивали процесс получения высшего образования на десять, а то и более лет.
– Он хочет, чтобы я учился на камеральном отделении, а потом продолжил семейное дело, ну это скука! – Лицо молодого человека выражало просто физическое страдание. Вот и в самом деле, что может быть скучнее обучения на камеральном (так тогда назывались экономические факультеты) отделении! Одни цифры. Вот другое дело здесь – вкусная еда, красивые интерьеры, водочка. Кстати, хорошо, что рядом со столиком стоит цветок в большом горшке. Можно угостить его выпивкой, незаметно отливая водку из рюмки.
«Как бы не спился зеленый», – мелькнула мысль у Петра, когда опрокидывал рюмку над горшком.
Он продолжал играть роль повесы, от которого семья и общество требовали заняться чем-то полезным, а ему это казалось глупым посягательством на молодую жизнь:
– А еще он в последнее время стал очень жадным, денег дает мало. Что, ему жалко, что ли? Только твердит: «Вот научишься зарабатывать, тогда сможешь тратить». Представляете, обозвал меня мотом! Мол, я трачу слишком много. А разве это много? Ну выпить, ну закусить, ну в картишки перекинуться.
Конечно, он несколько переигрывал, но, может, именно это сейчас и было нужно. Было известно, что Кит остался без помощников, они ему нужны, и лучше такие: ленивые, жадные до денег и развлечений.
– А что, ваш папа́ всегда был такой жадный? – кажется, Кит заглатывал наживку.
– Да, он всегда меня пилил, что деньги просто так не достаются, но в последнее время вообще почти ничего не дает, говорит, что я сам должен зарабатывать, – продолжал жаловаться Железманов.