Страница 29 из 72
Конечно, в Касимове пока телефоны в новинку, но в столице это уже привычный атрибут повседневной жизни. Естественно, нет пока автоматического соединения, звонить надо через узел связи («Барышня, дайте окружной суд, пожалуйста»), однако можно быстро и оперативно связаться с нужным учреждением. Друзья переглянулись, еще раз поблагодарили специалиста, забрали свою коллекцию фальшивых «катенек» и поспешили за сотрудником канцелярии.
* * *
Товарищ прокурора сообщил неожиданную новость:
– Мне сейчас звонили из полиции, из участка, который находится в Семенцах. Так вот там в одной из квартир на Рузаевской улице обнаружен труп. Мне оперативно сообщили еще и потому, что вы в этом участке как раз искали человека. Там решили, что мало ли это имеет отношение к вашим розыскам. Я думаю, что вам туда надо съездить. Мало ли что. Записывайте номер дома и квартиры. Мореев уже выехал туда.
Естественно, пренебрегать такой информацией не следовало, и поэтому, покинув Петропавловку, друзья бросились ловить извозчика, чтобы ехать в Семенцы.
Дом, который назвал им товарищ прокурора, был коллегам знаком: они уже беседовали со здешним дворником, показывали ему фотографию трупа из Мервино, а рядом находился дом, где собиралась компания любителей философско-политической литературы. У парадной топтался низший полицейский чин, а во дворе притормаживали любопытные («Что случилось? Хорошо, что не у меня, поэтому чужое горе (именно горе, раз полиция приехала) можно превратить в свое развлечение»). Низший чин вначале не хотел впускать двух господ, но слова «Мы из окружного суда» возымели свое действие. Нужная квартира находилась на четвертом этаже, две комнаты, окна выходят во двор. То есть не самая элитная, но и не угловая комнатенка под чердаком для студента, у которого вошь на аркане в кармане.
Обстановка соответствующая: вполне приличная мебель, на спинке дивана стоят безделушки – традиционные слоники.
«Мой бы Тимофей быстро нашел управу на этих носатых, мигом на пол покидал и сам бы улегся», – подумалось Петру Андреевичу.
Труп лежал в одной из комнат на полу лицом вверх. Это был мужчина лет 35—40, хорошо сложенный, выше среднего роста, одет в новый костюм серого цвета. Из кармана выглядывала цепочка часов, на пальце красовался перстень. Увидев эти предметы, Зазнаев констатировал:
– Ценности на месте, значит, не ограбление.
– Да, портмоне на месте, на столе лежало, – согласился Мореев. Он уже был в квартире. Коллеги поздоровались.
– Личность установили? – спросил Иван.
– Да я только вошел, пока успел узнать, как труп обнаружили: сосед проходил мимо, увидел, что дверь открыта, вошел, а тут такая картина. Я соседа опросил, он только смог подтвердить, что этот человек жил уже здесь несколько месяцев, но знакомства между ними не сложилось. Дальше «здравствуйте» дело не шло. Я его попросил обождать у себя в квартире. Потом еще раз можно побеседовать, – рассказал Сергей Владимирович.
В это время Железманов застыл у трупа. Он даже присел, чтобы лучше видеть. Мореев и Зазнаев поняли, что Петр разглядывает
знакомого
.
– Кто, Петр?
– Я, конечно, с расстояния его видел, но мне кажется, да нет, я уверен, что это именно тот человек, с которым встречался около здания технического училища мой потерпевший – недотепа, то есть это тот самый Дмитрий Васильевич.
– Ага, он и есть Дмитрий Васильевич, – кивнул головой Мореев. Он уже открыл портмоне и держал в руках паспорт.
– Вот, Дмитрий Васильевич Крашенинников, – следователь зачитал из паспорта.
– Доброго дня всем, – с этими словами вошел в комнату еще один человек. Это был полицейский врач. Убедившись, что медицинская помощь уже не нужна, врач с полицейскими начал раздевать убитого. Картина причины смерти была поразительно схожа с той, которая была отмечена в Мервино: под лопаткой виднелся след от удара холодным оружием – тонким и, скорее всего, длинным. Большого кровотечения не было, кровь только немного смочила рубашку и пиджак. Опять стилет!
– Похожая рана! – констатировал Зазнаев.
– Получил предложение пожить в Семенцах и здесь же погиб, как и тот, от которого он это предложение получил, – добавил Зазнаев. – Надо показать фотографию нашего мервинского убитого соседям. Вдруг опознают. Хотя дворнику показывали, и он не опознал.
– А ты знаешь, мне кажется, что по этой фотографии вообще у нас никто никого не опознает, – поделился сомнениями Железманов.
– Почему?
– Да больно лицо покойника на лицо живого человека не похоже. Опять же мы привыкли видеть человека с открытыми глазами, а тут…
– Да, но прижизненной фотографии у нас все равно нет. Или у тебя есть какая-то мыслишка? – Иван понял, что у друга появилась идея.
– Есть. Надо по этой фотографии и с него, – Петр кивнул головой на тело, которое уже было прикрыто простыней, – сделать портреты, ну просто нарисовать их. И показывать именно портрет, а не фотографию, где глаза к потолку закатаны, – предложил Железманов.
– М-да, а это мысль, – согласился Иван. – Действуй.
– А кто рисовать будет? У нас нет художника, который согласился бы сделать такую работу, – засомневался Мореев.
– Петр и сделает. Он рисует отлично. Один раз мы его талант использовали, прибегнем к нему второй раз
15
.
Зазнаев отдал другу фотографии трупа, тот устроился за столом с бумагой и карандашом, а Иван и Сергей Владимирович вплотную занялись обыском.
– Петя, можно тебя на минуточку? – позвал друга Иван через несколько минут. Оба вышли на черную лестницу. Сейчас в домах в подъезде только один вход, одна лестница, а в доходных домах их было обычно две: парадная для жильцов, она шла с улицы, вела в переднюю и была снабжена цветами и дорожкой, и черная – для прислуги, обычно она шла со двора в кухню. Цветов и ковровой дорожки здесь не было, зато стоял устойчивый запах котов и помоев (хотя, как знать, может, современные лестницы в многоэтажках не опрятнее черных лестниц Санкт-Петербурга).