Страница 21 из 72
Зазнаев немного помялся, но потом признался, что скоро должен стать отцом и что пока самочувствие Оли не самое лучшее. Железманов постарался высказать слова поддержки, правда, нельзя сказать, что у него это получилось очень хорошо, что вполне простительно, так как семейного опыта у молодого человека не было. Коллеги шли по Литейному проспекту; до Семенцов можно было доехать на извозчике, но Иван специально повел товарища пешком, словно догадываясь, что тот хочет посмотреть на город. Дошли до Невского и свернули направо. Железманов постоянно крутил головой и высказывал свое восхищение.
– Здесь настоящий рай для художников! – повторял он. Друзья подошли к Аничкову мосту. Сам мост с его фигурами Клода также поразил молодого следователя, который в душе был художником. У каждой из четырех фигур он задержался, внимательно прослеживая процесс покорения дикого коня.
– Потрясающе, каким талантом надо быть, чтобы так передать волю человека и коня, – произнес он.
Друзья перешли Невский и собирались идти по набережной Фонтанки. Тут Петр обратил внимание на дом, который стоит на углу Невского и набережной Фонтанки. Железманов с интересом рассматривал мужские фигуры, которые добросовестно подпирали балконы на розовом фасаде дома (впрочем, врать не будем: розовый фасад сейчас, а каким он был в начале ХХ века, точно не знаем).
– Слушай, а ведь это очень мне напоминает дом на улице Гоголя в Одессе, – наконец произнес Железманов.
– Согласен, но в этом ничего удивительного нет: оба города строились как ворота великой страны, поэтому приглашали самых известных архитекторов в мире. Здесь трудились итальянцы, немцы, французы и наши, конечно, соотечественники. То же самое было и в Одессе. Все лучшее в архитектуре каждой эпохи находило отражение в этих городах, – пояснил Иван Васильевич. Он не мешал Петру восхищаться городом, хотя из-за этого они передвигались медленнее. Иван очень нежно относился к городу, в котором прошла его юность, и был рад, что у его любимца появляется еще один поклонник. Как Петр открывал другу в свое время Одессу, так сам Иван открывал Питер Железманову. Конечно, оба города имели свое лицо. Питер был более суровым, более торжественным и помпезным, а Одесса была тетушкой более живой и веселой. Однако еще одно отличие Питера от Одессы не просто бросалось в глаза, а буквально залезало под одежду: погода. В это время в Одессе пока сохраняется настоящая летняя жара, греет солнышко, арбузы – пища бедняков – стоят копейки. В Питере уже ощутимо веяло осенью, ветер, по выражению Гоголя, дул одновременно с четырех сторон, старательно преображая прически прохожих.
– Слушай, а здесь уже осень, – заметил Петр, пытаясь пригладить рукой всклокоченные вихры.
– Что ты хочешь – север, – пожал плечами его друг. – Мы почти пришли, видишь вот это большое желтое здание?
– Да.
– Это и есть Обуховская больница. Это как раз мужской корпус, а вот теперь пошли смотреть, где женский.
Он повел Железманова вглубь квартала. Женский корпус Обуховской больницы нашли быстро.
– Вот сюда подбежал наш пострадавший. Причем он говорил Саше, что живет буквально рядом, пять минут идти. Из всех улиц, которые принадлежат этой «балерине», Рузаевская находится ближе всего. Надо искать там, – предположил Зазнаев.
Друзья стояли на типичной питерской улице, на которой селились представители самых разных сословий. Можно сказать, что Петербург тогда имел не одно, а целый ряд совсем не похожих друг на друга лиц. Самый центр: Дворцовая площадь, Невский, Большая Морская – был самым представительным и солидным, здесь размещались органы власти, здесь селились самые богатые люди, были самые дорогие магазины и рестораны. Совсем недалеко, в районе Сенной площади, от респектабельности мало что оставалось: здесь располагался рынок, сновали нищие, искали добычу карманники, прогуливались самые дешевые жрицы любви. Если набраться терпения и доехать до тогдашних питерских окраин, то можно было оказаться фактически на деревенской улице, тут даже можно было встретить мирно пасущихся коров.
Семенцы представляли что-то среднее между этими двумя полюсами. Название район получил от Семеновского пехотного полка, казармы которого когда-то здесь располагались. Потом район начал застраиваться типичными питерскими дворами-колодцами. Это был целый район доходных домов. Доходный дом – это дом, в котором все квартиры принадлежат одному человеку и сдаются за плату. В то время в столице нельзя было купить квартиру, можно было только снять. Владеть закон позволял только целым домом. А кому нужно было жилье, квартиры снимали, выбирая по потребностям и кошельку. Так, съем квартиры из семи комнат с ванной, двумя входами и дровами стоил 125 рублей в месяц, пятикомнатная значительно дешевле – 75 рублей. Естественно, мало кто мог себе позволить снимать такое шикарное жилище, поэтому предлагались и трехкомнатные, и двухкомнатные квартирки. У кого не было денег на это, снимали комнаты и даже углы. Вообще типичный доходный дом представлял своеобразный «табель о рангах», где каждый жилец занимал свое место в соответствии с социальным статусом. Самые дорогие квартиры располагались на вторых и третьих этажах (первые этажи, как правило, были нежилые, в них размещали конторы, лавки, магазины). В них селились крупные чиновники, успешные предприниматели, элитная интеллигенция – известные врачи, профессора вуза. Выше шли квартиры попроще для людей с меньшими доходами – инженеров, начинающих врачей, учителей гимназий. Этажи еще выше находили поклонников среди квалифицированных рабочих, приказчиков и прочее. А еще были чердаки и полуподвальные помещения. Они тоже представляли кров, но уже тем, кто имел совсем мало денег. Также цена на жилье и статус арендатора определялись не только этажностью, но и еще некоторыми критериями, которые вытекали из таких вечных показателей, как комфорт и престижность. Более престижным и, следовательно, более дорогим было жилье, которое выходило окнами не во двор, а на улицу (кто видел питерские дворы-колодцы, поймет). Также угловые квартиры ценились меньше, чем не угловые (впрочем, как и сейчас, поэтому в комментариях не нуждается, ибо причины те же).