Страница 99 из 311
– Меньше трехста, – прокряхтел я, кое‑как умащиваясь там, где недавно лежала большая изнемогающая свинья, – Это английский. Нам, ашурам, в башку при рождении закачивают разное. Многим базовую личность, а мне запихали какую‑то старую запись. Так вот я умным и получился…
Два черных придурка разного пола аж взвыли от гомерического хохота. Ну ничего, я им еще отомщу…
В зараженной пустоши нам пришлось ориентироваться на подмышки рейлы. Счетчика Гейгера не завезли, так что слушали её авторитетное мнение, быстро проезжая места, в которых Майра начинала потеть (с кислинкой!). Убедившись в том, что нас уже точно никто не преследует, начали рыскать в поисках какого‑либо убежища, чтобы заночевать.
С этим была напряженка. Лежа, я слушал переговоры остальных жителей джипа, оповещавших меня о том, что зданий поблизости нет, только исковерканная вредным излучением природа. Закинув в пасть валявшейся поблизости еды, я вырубился, решив, что с таким элементарным делом как поиск какого‑никакого убежища, мои спутники справятся сами.
Проснувшись, недоуменно моргнул при виде обступившей со всех сторон тьмы, затем моргнул понимающе, услышав раскатистый храп бывшего полицейского, а потом получилось даже негодующе поморгать, потому что на мне (частично на мне!) запросто сопели гребаные супруги Пиамаксы! А охраняет нас кто⁈ Пушкин⁈
Как оказалось, Александра Сергеевича не было даже близко. Вся наша шайка‑лейка заливисто храпела на… обломке эстакады, въезд на который какая‑то подлая рейловская рука полила маслом. Узнал я об этом уже взмахнув руками и отправившись в свободное скольжение, перешедшее в изящный спуск в стиле «голова‑ноги‑голова‑ноги‑и‑молодой‑красивый‑труп». Причем делал я это сурово и молча, даже, можно сказать, с осуждением к той жизненной ситуации, в которой оказался. Спонсором красоты момента была дикая боль, прострелившая мне спину, но об этом я, как уже понятно, умолчал.
И снова седая ночь… ну, то есть звезды перед лицом. На лице глаза, они смотрят вверх, там звезды. За глазами находится ум. Он в данный момент, рассчитывает сложную концепцию возмездия некоторым штопанным презервативам, беззаботно дрыхнущим совершенно неподалеку, но под надежнейшей масляной защитой. Кажется, я добровольно взял на себя собачью вахту…
Вот гады.
– А не спеть ли мне песню…? – прищурился я на все лучше различаемый в темноте джип, – О любви?
Ладно уж, не буду. Всё‑таки дали оклематься. К тому же, меня зовёт природа.
Неподалеку рос куст, похожий на мертвого паука. Корявый, с кучей веточек, сложенных прямо как лапки издохшего насекомого. Подумав, я решил сделать доброе дело, оросив эту растительность. Может, это даст ему шанс?
Могучая настоявшаяся струя ушла между веток‑лапок, я с наслаждением выдохнул, а затем чуть не поперхнулся, когда «куст», издав тихий скрипучий вопль‑бульканье, начал сучить этими самыми лапками. Ему явно не нравился душ, но меня уже было не остановить. Да и неправильно это, когда кусты оживают. Сиди расти, едрена вошь, какого черта людей нормальных пугаешь⁈
В конечном итоге добро всё‑таки утопило неведомое зло, а то, погибнув, слегка расслабилось, раскинув лапки и показав из своей темной массы два длинных тонких клыка.
– Ядовитый, небось… – опасливо сказал я, заправляя все важное в штаны и отправляясь на осмотр окрестностей.
Окрестности были тоскливыми как посиделки скучных родственников. Пустошь, в самом своем неинтересном проявлении. Ромус, он же бывшая Италия, и в лучшие годы был населен по побережью в основном, да и тяжелой промышленности с нормальной инфраструктурой в этой стране никогда не валялось. Так что, неизвестно что и зачем бумкнуло в этой дикой природе, но получилась огромная безобразная проплешина на несколько десятков квадратных километров. Ну и огрызок эстакады в центре. Что она тут делала? Куда вела?
…где остальные огрызки?
Тоскливая неизвестность, отравленная земля, спасительный оазис от охреневших рыцарей на быках, оказавшихся куда оперативнее, чем можно было предположить. Ну да, ну да, я виноват. Соскучился по языку, по людям. Нормальным обычным человекам. Что, скажете, это плохо? Что у меня был мой лысый Фредди? Да, был! Только этот кадр постоянно носит солнцезащитные очки! Постоянно! То есть всегда! А я натура тонко чувствующая, деликатная, мне глаза видеть надо! Глаза – зеркало души человека!
Так рассуждая над извивами собственного сознания, я и добрался до цели своих шараханий по этой земле. Как оказалось, в глубине своей души (тонко чувствующей!) я искал какую‑нибудь стройматериальную хреновину, которую можно было бы забрать с собой на приключения, чтобы бить ей врага по голове. Ну вот вспомнился мне тот кирпич на арматуре, с которым проходил некоторое время. Очень удобная штука была. А то очень не везет мне с оружием. Дробовик просрал, нож просрал, топор тоже, гм, того. На машине пулемет был установлен, так я его оставил на пиратской базе, мол, им нужнее. У меня всё равно там пальцы плохо влазили. Да и зачем мне пулемет? Я ж шпион…
Деда я сразу не заметил. Он был сухой, мелкий, лысый, но бородатый, а еще сидел в ямке, так что наружу еле‑еле торчало. Причем, даже свет луны от лысины у него не отражался, потому что весь дед был покрыт коркой пыли, земли и прочей хренотации. Сидел он абсолютно неподвижно, дышать, вроде, не дышал, выглядел просто экзотическим трупом или, ну, статуей там, скажем. Самому себе. Тем не менее, прекрасно помня подлый куст, чуть не отравивший мне всё мочеиспускание, я решил проявить максимальную бдительность.
– Здорово, отец! – чувствуя себя полным придурком, но, при этом, тонко чувствующим, бдительным и аккуратным, сказал я, – Как ты тут?
Дед промолчал, как и полагается мумифицированному лет сто назад трупу, но я не собирался терять бдительности. Вот что бы было, если б я не встретил тот несчастный куст? Я бы встретил деда. Ну и… все могло кончиться плохо. С моим‑то чувством юмора. А тут, как говорится, предупрежден – значит, вооружен! Или наоборот. Обезоружен.
Когда веки лысого сморчка дрогнули, у меня тоже всё задребезжало внутри от неожиданности. Постапокалиптический пенсионер оказался живее всех живых, то есть, как минимум, смог раскрыть глаза и уставиться на меня мутным расслабленным взглядом существа, родившегося еще до того, как изобрели маразм. В смысле мудрым таким взглядом, проницательным, пробирающим до самого донышка моего опустевшего мочевого пузыря.
Затем дед приоткрыл ротовую щель и… оттуда вылетело облачко пыли.