Криндж. Тетралогия

– «Принято. Инициирую сканирующий модуль» – доложил экран, после чего пол завибрировал и на нём с хрустом начал проявляться отблескивающий металлом круг. – «Встаньте на центр модуля, Криндж».

– Обоих сканируй! – потребовал я. – По очереди.

Компьютер подумал секунд пять, а затем предложил ликвидировать «враждебного биоробота» для экономии средств и на всякий случай. Будучи посланным в жопу, кремниевый идиот смирился и принялся нас сканировать, причём меня, явно из вредности, мурыжил часа два. А затем послал в ответ, предложив подождать десять часов, пока костюмы делаются. Где‑нибудь. И дверь закройте за собой. И свет выключите.

– Ты совсем мозготрахнулся? – задал я ему наводящий вопрос. – Кругом пустыня раскалённая!

Вот так, слово за слово, хреном по столу, выяснили, что для исполнения директивы компьютеру нужно превратить помещение в мини‑завод, а это строго‑настрого запрещено при свидетелях. Так что сошлись на том, что мы поспим до ночи, а потом уйдём лесом, дабы тот начал изготавливать маскировку. Когда уже начало темнеть, мы, зевая и внутренне ёжась, выбрались из логова упрямого компьютера, закрыли двери, выключили свет, отошли подальше, да… приступили к серьёзному разговору.

Точнее, нимфа принялась исповедоваться.

История была, в общем‑то, неудивительной. Тамарис и её сестры бегали по пустыне, трахались как не в себя с местными киборгами, напропалую завирая им про их уникальные гены. Годами. Электротатары, гордые таким вниманием, вполне себе любили этих прекрасных девушек, которые, в отличие от племенных женщин, были гораздо красивее и искуснее. На самом деле нимфы благородно шпионили, пытаясь выяснить про остатки могущественной организации, у которой на полуострове была база. Зачем и что выяснить – не знала даже сама Тамарис, ей не сообщили, но я подоплёку понимал без труда. Греи, бывшие рабы побеждённых космических цыган, прекрасно помнили, кто им давал по щам больше столетия, видели все взлёты и падения ОПЛОТ‑а, закономерно опасаясь очередного воскрешения сволочной организации, которая, если что, их не помилует. Что более чем логично, учитывая как компьютер именует нимфу.

И вот, сколько бы девушки не трудились в горизонтали, какие бы кумысные коктейли не смешивали ханам, что‑то узнать они не смогли, потому что киборги жучиные сами были не в курсе от слова «совсем». На этом этапе похотливый хан говорит Тамаре: «так не доставайся же ты никому!» – да кладёт девушку в морозильник на восемьдесят лет… в течение которых никто девушку не находит, не спасает, не целует и не достаёт из гроба хрустального.

Такое, как утверждала ввинчивающаяся в меня от ночного пустынного холода нимфа, быть не могло, потому что не могло быть. Порождения греев были не только для постели, но ещё и для любви, прекрасно умея разговорить любого собеседника, то есть если бы любая нимфа попала бы в аул, где лежала замороженная Тамарис, то она бы обязательно узнала о её беде и, как минимум, настучала бы куда надо.

Этого не произошло.

– … а значит, мой монастырь разрушен, Криндж, – закончила рассказ нимфа. – Я ничейная. Мне некуда нести твоё семя. Я никому не нужна.

– Так, – согласно кивнул я. – Спорно, нужно проверять, но логично. И?

– Давай я тебе попроще объясню! – недовольно завозилась нимфа, явно надеющаяся, что я её обниму руками и сделаю вообще хорошо. – Ты здоровый и страшный, но не производишь ни малейшего впечатления бродяги, Криндж! Припёрся сюда специально, в очень даже негостеприимное место, и даже после того, как за твою голову местным объявили награду, не думаешь уходить! Это говорит о том, что за тобой кто‑то стоит. Или у тебя кто‑то есть. Явно не местные железяки, потому что чхал ты на них… а значит, мы с тобой коллеги.

– Снова логично, – согласился я, таки обнимая эту болтушку, тут же довольно засопевшую. – И что дальше?

– Дальше? Я хочу узнать, насколько дерьмо, спрятанное в этой пустыне, опасно для греев и гибридов! – рубанула Тамарис. – Хочу знать, что ты будешь делать! Что хочет этот дурацкий компьютер! Мне страшно, понимаешь? За своих. Моим и так жить несладко в этом кровавом аду! Нимфам проще всего: на карачки встала, рот открыла, делаешь счастливый вид, потерпела, а потом уходишь живой и невредимой, да, а остальным⁈ Криндж, я просто хочу убедиться, что то дерьмо, что хочешь ты, и то дерьмо, что хочет этот сраный компьютер, – не затронет греев. И за это, за то, что возьмёшь меня с собой, не прогонишь и не убьёшь, я могу предложить тебе только одно – себя. Тамарис К’Сан Си, нимфу шестидесяти двух лет, в пожизненное рабство! Я кххх…

– Мелкая брехушка, вот ты кто, – ласково обозначил я своё отношение к сказанному, продолжая интеллигентно душить разошедшуюся нимфу. – Враждебный биоробот. Знаешь, в чём плюс две недели трахаться с нимфой, почти не вылезая из койки? Та тоже поболтать любила, да о себе порассказывать. Ты мне сейчас попыталась продать очень тухлую селёдку, Тамара! Действительно, нимфа, чей монастырь разрушили, а соплеменников уничтожили, оказывается свободной, её инстинкты не требуют идти служить другому роевому разуму. Только вот живут они недолго, а лишь до конца своего цикла, потому что если нимфа не «освежает» подключение к родному роевому разуму регулярно, то она сходит с ума и умирает. Сколько тебе до конца цикла? Полгода? Месяца четыре?

Додушивать дивчину ни настроения, ни желания не было, но было горько, кисло и обидно за такую, в общем‑то, разводку. Ежу понятно, что нимфа – это красивый вариант латыша, у неё даже трусов нет, что она ещё предложить может? Но так в душу плюнуть? Я её носил, кормил, поил…

Тамарис как‑то неожиданно ловко вывернулась из моей слабеющей хватки, сбросила с нас простыню, которой мы укрывались от жары и холода, а затем, вцепившись обеими руками мне в уши, уставилась глаза в глаза, бурно при этом шевеля грудью при дыхании. Вид нимфа имела потрясённый донельзя.

– Чиво ты сказал…? – просипела она. – Какие, в жопу, циклы…? Какое подключение? Мы изначально отвергнуты роевым разумом!… оу! ОУ!

А, вот оно что. Девочке моей шестьдесят два года, а ещё восемьдесят она играла в Белоснежку, пока старая металлическая карга и её хан не решили избавиться от чемодана без ручки. Получается, Тамаре без малого сто пятьдесят лет, она банально устарела… ай!

– Я норрррмальная! Норррмальная! Молодая и красивая!!! – пиналась враждебная женщина, вопя при этом на половину пустыни. – И не сдохну! Даже не надейся!