Воевода

Мы шли по узкой тропе, заросли по сторонам были такие густые, что ветви даже над головой смыкались, образуя сплошной коридор. Снег под ногами был ноздреватым и влажным, и не хрустел, а расползался под ногами в кашу. Было безветренно и тепло, почти как весной. И вряд ли дело только в земле, подогреваемой снизу эмберитовой жилой. Похоже, барьер вокруг этого места действительно замыкается в купол, и под ним образуется эффект парника.

Путь был недолгим — мы как раз вышли из чащобы на открытое место. И первое, что бросилось в глаза — это огромное одинокое дерево посреди впадины.

— Ин-Хазыр… — пробормотала Карагай, делая какой-то быстрый витиеватый жест перед лицом. — Матерь корней…

В строгом смысле, это было даже не одно дерево, а целый десяток мощных берёз, сросшихся кривыми стволами, но образующих единую крону, которая даже сейчас, посреди зимы, шелестела желтовато-зелёными листьями.

У подножия исполина, к моему удивлению, расположился целый лагерь — похоже, помимо самих шаманов, здесь укрылись беженцы из близлежащих улусов. Большинство шалашей и юрт явно были временные, поставленные недавно. Жилища самих шаманов выделялись на их фоне как раз своим возрастом — сухая растрескавшаяся древесина, скаты крыш поросли толстым слоем мха.

Несколько десятков чулымцев, высыпав на улицу, наблюдали за нашим приближением. Большая часть — старики, женщины с ребятишками. В глазах у всех плескалась тревога, смешанная с откровенным страхом.

В этот крошечный посёлок мы вошли в сопровождении тамыр-чи — не то как гости, не то как пленники. Скорее всё же первый вариант. Нас действительно даже не пробовали связать, и оружия у шаманов не было видно. Впрочем, от этого не легче. Всю дорогу я не мог отделаться от ощущения, будто мы букашки, за которыми откуда-то сверху наблюдает внимательный и совсем недобрый взгляд. И что, если надо будет — нас попросту сотрут одним движением. Вырвутся из-под земли живые корни, схватят, утащат под землю, сдавливая, пока не захрустят кости…

Я помотал головой, отгоняя назойливое видение. Если бы нас хотели убить — то попытались бы это сделать ещё у границы. Я вообще сомневаюсь, что нам удалось бы проскочить сквозь барьер, если бы эта их Мать-Берёза сама этого не захотела. Во всяком случае, особого сопротивления я не почуял. Так что бояться нам пока нечего. Кречет и Карагай вон вообще шагают очень уверенно.

Из всего нашего маленького отряда загнанным зверем выглядел только Шестипалый. Он шёл, опустив голову, будто прятал лицо. То и дело бросал по сторонам быстрые взгляды. Шаманы на него посматривали с явным неодобрением, но больше не сказали ему ни слова.

— Они назвали тебя куулган, Улыс, — спросил я его. — Что это значит?

Он пробормотал что-то неразборчивое, ещё сильнее вжимая голову в плечи.

— Куулган — значит «изгнанный», — помогла Карагай. — Тот, кто навлёк на себя позор.

— И за что его так? Может, ты знаешь?

Она лишь пожала плечами.

Мы добрались до самого центра урочища. Сама низина была похожа на глаз с круглым зрачком. Со всех сторон поляну с Матерью-Березой окружали плотные дремучие заросли. Помимо того прохода, через который мы вошли, я увидел ещё два — их легко можно было различить в сплошной стене леса, и к тому же рядом торчали тотемы из вбитых в землю брёвен.

— Значит, и правда, три тропы… — пробормотал я.

Один из идущих рядом со мной шаманов, помоложе остальных, лет тридцати, взглянув на меня, вдруг ответил по-русски:

— Да. К Матери есть три пути.

— А как насчёт защиты? Вы только на барьер и надеетесь? Или есть чем драться?

— Ты сам видел, батыр. Матерь призывает силу корней. А ещё — её сыновья нас защитят.

— Яг-Морты? — уточнил я. — Так он у вас не один?

— Двое.

Старшие шаманы, услышав наш разговор, неодобрительно заворчали по-чулымски и даже оттеснили молодого в конец процессии. Тот послушался, виновато опустив голову.

— А почему двое? Проходов-то три, — вклинился Кречет с закономерным вопросом.

Шаманы дружно сделали вид, что не расслышали, но с атаманом такие трюки не проходят.

— Эй, ну не будьте вы такими занудами! Так что случилось с третьим?

— Много хочешь знать, чужак! — прошипел идущий позади нас вислоусый и даже ткнул Кречета посохом. Но осёкся, увидев, как Ак-Тамыр, вдруг остановившись, обернулся на нас.

— Ты прав, батыр, — чуть помедлив, снизошёл до ответа верховный шаман. — У Ин-Хазыр было трое сыновей. Но одного мы потеряли.

— Стылые? — осторожно спросил я.

— Нет. Это было до их прихода. Осенью. Он… ушёл. На запад.

— Что, вот так просто взял и ушёл? — удивился Кречет. — Дезертировал, значит?

Я предостерегающе пихнул его локтем — спугнёт ещё старика своими шуточками. Но Ак-Тамыр всё же ответил.

— Никто не знает. Все сыновья тогда едва не ушли, поддавшись чужому зову. Но всё же двоих нам удалось удержать.

— Это хорошо. Двое великанов — тоже огромная сила. Но как думаете, нам удастся сдержать натиск Стылых? — спросил я напрямую. — Если они попрут все разом?

Я специально сказал «нам», а не «вам», стараясь подчеркнуть, что мы в одной лодке. Но старик, похоже, пропустил это мимо ушей. Вскинул подбородок, уставившись на меня своими жутковатыми глазами — будто пытаясь рассмотреть что-то, что не увидел раньше. Вблизи стало заметно, что они всё-таки не затянуты бельмами, а просто сами по себе мутно-белые, похожие на два кусочка отполированного полупрозрачного камня. Мутация? Да, старик явно Одарённый, но непонятно, что у него за Аспект — слишком уж его тонкое тело сливается с общим фоном урочища.

— Слишком много вопросов, — наконец, сказал он строго. — Прежде чем задавать их, ответь сам. Перед Матерью.

Он повернулся в сторону древа и поднял руку в приглашающем жесте.

— Похоже, ты первый, — нервно усмехнувшись, шепнул Кречет.

— Да пожалуйста, я не против, — пожал я плечами. — Надеюсь, это недолго? Что нужно делать?

— Подойди к лику. Коснись его.

Лику? Приглядевшись, я увидел в переплетении сросшихся белых стволов продолговатое лицо — грубоватое, оплывшее, будто бы и не вырезанное, а просто выросшее из наплывов коры. Не оглядываясь, зашагал прямо к нему.

И это всё? Никаких песнопений, ритуальных плясок или кровавых приношений? Не то, чтобы я прямо настаиваю. Но думал, что испытание будет каким-то более замороченным, чем просто потрогать дерево.