Страница 8 из 77
На больших столах вдоль одной из стен стояли банки с химическими растворами, ванночки для проявления фотопластин и аппарат для печатания фотографий. Напротив стоял рабочий стол дяди Федора со стопками бумаг, фотографий и книг. Он обогнул его и сел на стул. Поскольку других стульев в кабинете не было, мы остались стоять напротив стола.
— Так, рассказывайте с чем пришли. Я, к сожалению, с вами ребята не знаком, а вот Тимура знаю с детства.
Я представил дяде Федору своих друзей, после чего достал платок с таинственными знаками и протянул его.
Дядя Федор взял платок, посмотрел на него сквозь очки, потом поднял их на лоб, прищурился, поднес платок ближе к глазам и стал его внимательно разглядывать:
— Любопытно. Любопытно. Давно такого не видел. Ах вот оно даже как. Странно. А это что…
Через несколько минут дядя Федор вернул на переносицу очки, поднял платок перед собой и спросил:
— Откуда это у тебя, Тимур?
— Один хороший знакомый попросил сохранить, — уклончиво ответил я.
Рассказывать дяде Федору о вчерашнем происшествии мне совсем не хотелось.
Дядя Федор стал бы настаивать на том, чтобы мы несли платок милицию, стал бы всячески отговаривать от попытки самостоятельно разобраться в этом шифре. Он всегда был очень осторожным и старался действовать по правилам. В отличии от моего отца, который любил риск и дело для него было превыше всяких правил и регламентов.
— Он сказал, что тут важное что-то зашифровано. А он пока разобраться не может, — добавил я немного отсебятины для правдоподобности легенды.
— А что же твой знакомый сам его не сохранит? — спросил дядя Федор.
— Так он в больницу попал. Острый приступ аппендицита, — я продолжил добавлять детали в оперативную легенду.
— Понятно, — дядя Федор положил платок на стол и огладил бороду. — Любопытную вещицу ты мне принес, Тимур. Очень любопытную.
— Что вы можете о ней сказать? — не выдержал неизвестности Пашка.
— Да, расскажите пожалуйста. Нам очень интересно, — поддержала его Катька.
— Ну что тут сказать. Вещь дорогая. Платок не простой. Простой человек себе такой платок позволить не мог. Он из иностранной ткани пошит, вероятно по индивидуальному заказу. Опять же вензель имеется. Я не специалист по вензелям. Но если дать немного времени, то можно попробовать установить, кому именно принадлежал этот платок. Вензель он же как подпись сугубо индивидуален. Но уже сейчас могу сказать, что платок этот принадлежал кому-то из старорежимных дворян. Вероятно, вы его получили от одного из наследников. Потому что сам бы владелец точно знал, что на платке зашифровано.
Перед моим внутренним взором встал портрет пострадавшего. Грубые простые черты лица, одежда, ничто в нем не говорило о его аристократическом происхождении. Скорее наоборот о рабоче-крестьянской крови в жилах.
— А разве дворянчиков всех этих еще в Гражданскую не побили? А кто уцелел во время НЭПа к ногтю не прижали? — заинтересовался Пашка.
— Дворянчики как ты изволишь выражаться дворянчикам рознь. Есть те, кто активно сопротивлялись новой советской власти, строили козни, воевали с ней. Тех да побили, почти всех. Есть те, кто не принял советскую власть, но мешать не стал. И они эмигрировали из страны. А есть те, кто советскую власть поддержал и активно помогает ее строить, — разъяснил дядя Федор, но Пашка ему не поверил.
— Да, ладно. Все дворянчики контра не добитая. Как это они будут советскую власть строить помогать. Держи карман шире.
— Ты роман «Гиперболоид инженера Гарина» читал? — спросил дядя Федор.
Пашка утвердительно кивнул. Хотя я засомневался в том, что он его читал. Пашка вообще из всех книг предпочитал про Чапаева, да про индейцев. Просто не хотелось ему в глазах такого человека как дядя Федор неучем показаться.
— Так вот его написал писатель Алексей Толстой. Он живет и работает в Советском Союзе, а в то же время граф по происхождению.
Пашка недоверчиво нахмурился, но возражать не стал. Хотя было видно, что сомнения у него остались. Не стал бы он вот так безоговорочно доверять какому-то графу, пускай он и пишет хорошие книжки для советского народа.
— Но мы немного ушли в сторону. Вернемся к нашему платку. Тут самое важное это вот эти значки и закорючки. Что они вам напоминают? — дядя Федор взял платок и развернул его рисунком к нам.
— Японские иероглифы, — ответил я за всех.
— Правильно говоришь, Тимур. Японские иероглифы. В начале этого века среди дворянства в моду вошло увлечение Востоком. Опять же прошла русско-японская война, в которой царский режим одержал обидное поражение. Люди пытались разобраться как же так, такое маленькое государство с такими маленькими военно-техническими возможностями смогло победить огромную Империю. Тем более где? На морских просторах. Хотя Россия еще с петровской эпохи стремилась к статусу владычицы морей. Тогда в моду и вошло все восточное. Люди увлекались Японией, Тибетом, религиозно-мистическими восточными учениями. На основе этих иероглифов и знаний создавались в том числе и шифры. Нужны были они для разного. Просто послание зашифровать или какие-то пространственные координаты. Опять же на фоне всех этих увлечений если бы такой платок попал к жандармам, то никто бы ничего дурного не подумал. Просто какой-то предмет искусства в новомодном стиле, которым мог владеть или коллекционер, или этнограф. К тому же эти иероглифы совсем не похожи на классические стили шифрования типа Абдаш или шифр Вижинера. Эти стили используют сочетание букв и по частоте повторений букв можно разгадать послание. Здесь же явно другой принцип.
— Вы уже знаете, что здесь зашифровано? — спросил рассудительный Славик.
— Нет. Тут не все так просто. Нужен либо ключ, чтобы моментально расшифровать послание. Но я так понимаю, ключа у вас нет. Либо время, чтобы побиться над этим шифром. Видишь символы выписаны строками друг под другом, а вместе они составляют ровный квадрат. Мне это что-то напоминает, но я пока не могу сказать, что.
Дядя Федор нахмурился.
— Над этим надо поработать. Если вы оставите платок мне, то я думаю за пару дней смогу если не разгадать шифр, то по крайней мере найти того, кто мог бы его разгадать, — предложил решение дядя Федор.
— К сожалению, мы не можем его оставить. Нам отдали его на сохранение под честное пионерское. Значит он должен храниться у нас, — твердо заявил я, хотя и с нотками сожаления.