Страница 19 из 77
Глава 7
Ключ к шифру
Профессор Аркадий Викторович Долматовский проживал на Моховой улице в двадцать втором доме. В доме с грифонами, как в народе называли это место. Такое название он получил благодаря скульптурам грифонов, которые украшали фасад здания. Пашка встал по центру тротуара, упер руки в бока, задрал голову и восторженно произнес:
— Умеют же устраиваться буржуи.
— Ты кого это буржуем назвал? — поинтересовался Славка.
— Профессора этого. Кого же еще, — ответил Пашка.
— Получается, Рыжий, что если он профессор, то сразу буржуй? — допытывался Славка.
— А кто он по-твоему пролетарий что ли?
— Не пролетарий конечно. Но получается тогда и мой отец буржуй? — с вызовом спросил Славка.
Пашка тут же замялся, не зная, что ответить. Об этом он как-то сразу не подумал. Вмешалась Катька.
— Не ссорьтесь, мальчики.
— Правильно. Тоже мне нашли время ссориться, когда вокруг такие дела кипят, — сказал я Пашке и Славке. — Идем к профессору. Чего время зря терять?
Мы вошли в парадную и поднялись на четвертый этаж, остановились возле черной деревянной двери с единственной табличкой с номером «19».
Профессор жил на отдельной жилплощади, таких людей как он не уплотняли и не выселяли. Советская власть уважала заслуги выдающихся людей, прославляющих своей работой молодое государство.
Я позвонил в звонок и вскоре мы услышали тяжелые шаги за дверью.
Никто не спросил, кто мы и зачем пришли. Дверь открыли сразу.
Советское государство хоть и было государством справедливости, но на улицах было полно всякого рванья, которое радо было бы проникнуть в богатую квартиру и поживиться профессорским имуществом.
Очень опрометчиво открывать дверь первым встречным.
Профессор оказался полным мужчиной, разменявший шестой десяток лет, с опрятной седой бородой и аккуратно уложенными волосами. Он был одет в строгий костюм и серую рубашку. Пиджак на животе не застегивался.
— Здравствуйте, мальчики. Я вас давно жду. Проходите.
Он впустил нас в квартиру, запер дверь и провел в гостиную, где предложил сесть за стол.
— Рассказывайте, что вас ко мне привело? Чем смогу, помогу, — сказал Долматовский.
Квартира у профессора была шикарной с дорогой старинной мебелью, массивной стеклянной люстрой, большим ковром на стене, на котором висела коллекция холодного оружия.
Главным предметом коллекции была японская катана.
Повсюду лежали книги, словно профессор одновременно читал несколько десятков томов одновременно.
Пашка изучал обстановку с широко открытым ртом. Его версия про буржуйское происхождение профессора находило свое документальное подтверждение.
Славка и Катя отнеслись к обстановке, куда спокойнее, но все равно сидели скованно, стеснялись важного человека.
Мне же стесняться было нечего. Мы пришли по делу.
— У нас возник вопрос.
Я достал из кармана куртки лист бумаги с перерисованными иероглифами.
— Петр Валерьевич что-то говорил про пьесу на тему Японии.
— Да у нас была идея написать про шпионов. Мы в одной книге нашли странный шифр и никак не можем разгадать. Не могли бы вы нам помочь?
Я протянул ему сложенный вчетверо лист бумаги.
Он развернул его, посмотрел, положил бумагу на стол, после чего потянулся во внутренний карман пиджака, откуда извлек футляр. Открыв его, он достал очки и водрузил на нос.
Снова взял бумагу и всмотрелся в нее.
— Очень и очень любопытно. Что я вам скажу… — Долматовский замялся и спросил: — Как вас зовут?
— Тимур, — представился я. — А это Паша, Слава и Катя.
— Очень приятно. Так вот что я вам скажу, Тимур. Очень странную вы записку мне принесли. Иероглифы мне эти не знакомы. Вы знаете, чем отличаются японские иероглифы от китайских?
— Нет, — ответил я за всех.
— В Китае каждый иероглиф означает отдельное слово, а в Японии иероглиф означает слово, но его могли также использовать как просто для обозначения звука. Например, иероглиф олень, также означает звук «ка». Этот принцип называется манъёгана. В Японии изначально не было своей письменности, и заимствовали они ее у Китая, но не напрямую, а через Корею. Знать обучалась у местных корейцев наукам. Так вот тут нет ни одного знакомого иероглифа. То есть что-то похожее есть, но трудно уловимое.
— И что получается это тупик? — спросил я.
— Ну не скажите, молодой человек. Попробуем разобраться.
Я уже почувствовал, что сейчас он попросит оставить записку у себя на пару дней. История опять затягивалась, меня это не устраивало.
— Я думаю надо попробовать разные варианты дешифровки. Даже очень любопытно поиграть с этой историей. Надеюсь, вы никуда не торопитесь?
— До вечера мы совершенно свободны, — с серьезным видом заявил Пашка.
— Вот и чудесно. Подождите немного. Сейчас я.
Профессор тяжело поднялся со стула и вышел из гостиной, оставив ребят одних.
Пашка тут же наклонился вперед над столом и зашептал:
— Вы это видели? Как живут шикарно буржуи. Отдельная жилплощадь. Да тут три семьи минимум с комфортом устроятся. Почему одним все, а другим ничего?
В Пашке явно проснулось классовое сознание. На что я тут же резко отреагировал:
— Таким людям требуется уединение и комфорт. Они много работают на благо нашей страны. Не могут они суп варить на одной кухне с тремя поварихами. Тогда они ничего нового и полезного не сделают. Так что угомонись ты, Рыжий, опять тень на плетень наводишь.
Профессор вернулся с большой толстой книгой.
— Так откуда вы говорите у вас взялся этот шифр?
— Один товарищ очень увлекается всякими загадками и шифрами. Он нам принес этот листок, и мы поспорили, что разгадаем, но как не бились не получается, — озвучил я нашу легенду.
— Понятно, — сказал профессор и по тону его голоса было понятно, что он в нашу легенду совсем не поверил.