Тимур и его отряд

Глава 5

Подозреваемые или свидетели

И снова мы оказались в отделе, только на этот раз в непонятном статусе, то ли свидетели, то ли подозреваемые.

Товарищ милиционер Сахаров выглядел злым и раздраженным, словно мы ему в чаю соли от души насыпали. Он бросал на нас свирепые взгляды, супил бровями и крепко сжимал челюсти, но ни слова не говорил. Нервно ходил по кабинету, то и дело выглядывая в окно.

— Как же так получилось, что вы уже второй раз попадаетесь на месте преступления? — наконец спросил он.

— Что значит попадаемся? На первое место преступления мы сами вас вызвали, — рассудительно заявил я.

— Сами то сами, но все равно подозрительно. Два дня подряд мы влипаете во всякие неприятности. Как это понимать, я вас спрашиваю? — Сахаров резко обернулся к нам и вопросительно уставился.

— Понимать. Понимать. Как хотите, так и понимайте. Только у вас под боком преступники расхрабрились, а вы к честным пионерам претензии имеете, — обиженным голосом сказал Пашка.

— Хорошо. Тогда давайте по порядку. Зачем вы приходили к убитому фотографу Проскурину? Какие отношения вас связывают?

Сахаров обогнул рабочий стол и сел за него. Он притянул к себе бумажную папку, развязал завязки, достал чистые листы и приготовился записывать показания ребят.

— А что там рассказывать. С Федором Степановичем я знаком давно. Это друг моего отца. Он часто к нам в гости домой приходил, пока отец не погиб, — начал я рассказ.

— Когда погиб? Как погиб? При каких обстоятельствах? — спросил Сахаров.

— Давно погиб. При выполнении служебного долга. Участвовал в задержании особо опасных бандитов.

— Бандитов говоришь? — задумчиво произнес Сахаров. — Так получается твой папа был милиционером?

— Да. В уголовном розыске сразу после Гражданской.

— А как папу твоего звали? — спросил Сахаров.

— Максим Евгеньевич Ермаков.

При упоминании фамилии моего отца, лицо товарища милиционера Сахарова вытянулось и стало каким-то трагически-торжественным.

— Так ты что получается сын Максима Евгеньевича?

— Да, получается так, — спокойно подтвердил я.

— Вот тебе и офсайд, — сказал Сахаров, откладывая перьевую ручку в сторону.

Я посмотрел на товарища милиционера с недоумением, что он хочет этим сказать.

— Я ведь отца твоего хорошо знал, — голос Сахарова заметно смягчился. — Работать мне с ним не доводилось. Юн я был тогда для работы с такими зубрами, но видеть и общаться посчастливилось. Твой отец легенда уголовного розыска. А ты, наверное, ничего такого о нем не знаешь?

Я отрицательно помотал головой. Вот уж точно новый поворот. Кто бы мог подумать о таком развитии событий.

Я, конечно, знал, что мой отец был значимой фигурой в уголовном розыске, но это так давно было. К тому же мама ничего мне такого про него не рассказывала. А вот передо мной сидит человек, который знал его лично и, судя по тону, восторгался им.

— Ладно. Будет еще время. Я потом тебе расскажу. Кто бы мог подумать, сын Максим Евгеньевича, вот это да. Ребятам расскажу, не поверят. Бывает же, — бормотал он, макая перьевую ручку в чернильницу непроливайку. — Рассказывай давай, зачем ты к фотографу ходил?

Теперь уже разговор напоминал не допрос, а участливую дружескую беседу.

— Я иногда заходил к Федору Степановичу посоветоваться. Мне нужно было взрослое мужское мнение. Сами понимаете, отца у меня нет…

— И по какому вопросу тебе потребовалось мнение сейчас? — тут же спросил Сахаров.

Надо было отвечать быстро, а я не знал, как правильно ответить. Нельзя же рассказывать всю правду про платок, иначе у нас его отберут, и мы не раскроем его секрет. Но и врать старому товарищу моего отца не хотелось. Пришлось придумывать что-то среднее между правдой и ложью.

— Федор Степанович любил разные головоломки и шифры. И я хотел с ним посоветоваться относительно одного шифра, который мне встретился в одной книги.

— Очень любопытно. И что это за шифр? — вцепился в информацию товарищ милиционер Сахаров.

Ну что он за ищейка такая. Дали кусок палки, так ухватил и теперь не отцепиться. Надо стряхнуть во чтобы то ни стало.

— Мы в журнале «Пионер» вычитали детективную загадку. Дан носовой платок, на нем в квадратную форму вписаны специальные символы в виде иероглифов. В этом квадрате зашифровано послание. Мы все бились, бились над разгадкой, но никак не смогли найти ответ. Вот и решили, может Федор Степанович поможет, — решил я пойти в ва-банк.

Открыть полуправду. Зато легче будет узнать удалось ли на месте преступления найти какие-нибудь фотографии, пластины или записи по нашему вопросу. Федор Степанович собирался ночь потратить на раскрытие тайны шифра. Быть может, ему удалось. А убийца не догадался, что искать.

— А в каком номере говоришь была эта загадка?

Вот же и въедливый этот товарищ милиционер Сахаров.

— Не помню я номер.

— Очень жаль. Люблю я такие загадки. Так что было дальше?

— Мы показали картинку с иероглифами Федору Степановичу. Он сказал, что очень интересно, попросил дать ему время на размышления до утра. Вот мы утром и пришли.

— Все? — уточнил Сахаров.

— Все. А вы случайно на месте преступления не находили какие-нибудь записки с расшифровками иероглифов или просто изображения иероглифов или фотографии.

Я понимал, что, наверное, выгляжу цинично в глазах милиционера.

Убили друга семьи, а я тут про какую-то детективную головоломную загадку спрашиваю, но я должен был спросить. Иначе смерть фотографа была напрасной. А я был уверен, что убили его из-за таинственного платка и нашего визита.

— Нет. Вроде ничего такого не находили. Но я посмотрю. Скажите, а вам не показалось, когда вы накануне приходили, что Проскурин был чем-то встревожен. Старался вас выпроводить побыстрее? Не было ли у него в ателье посторонних подозрительных людей. Не отирался ли рядом кто-то подозрительный?

— Да нет, вроде, — неуверенно ответил я.

— Как это нет. Очень даже да. Отирался там. На углу лошадь стояла, экипаж. Там мужик на козлах сидел, спал. Чего ему посреди дня на козлах спать. Дел что ли других нет? Мне этот мужик сразу не понравился. Подозрительный очень мужик, — тут же встрял в разговор Пашка.

— Мужик на козлах, — записал на бумагу Сахаров.

— Но он вряд ли какой-то интерес представляет. Он просто ждал пассажира, — рассудительно заметил Славка.

— Проверим, — сказал Сахаров. — А когда вы пришли утром, как вы попали в ателье?