Страница 22 из 57
Сегодняшний подарок пришелся по душе, но сосредоточиться на чтении не давал разговор с Малахаром и беспокойство за маму, поэтому я устроилась поудобнее, взяла альбом и начала делать то, что меня неизменно успокаивало — учиться. На первом листе появилась мужская рука в разрезе от запястья до локтя — нервные окончания, сплетение сосудов, жгуты мышц. Время пролетело незаметно, я прервалась лишь один раз — охладиться и попить. Сегодня голод меня почти не тревожил, затаился, напоминая о себе лишь легким тянущим нытьем в животе.
Я вспомнила драу Амара и его рассказы об аскезе, которой наставник регулярно предавался. Два раза в год мужчина уезжал в горы и пол месяца проводил в медитациях на сухом голоде. Половину месяца! Без воды! С водой я продержусь минимум месяц. Но мне столько и не нужно. Если Амет не отпустит меня до отъезда на переговоры… То придется проверить на что способна моя послушная новая сила. К тому же подкрепленная аскезой. Что делать после того как выберусь из замка, я представляла плохо, поэтому и тянула, надеясь, что чувства наследника перевесят долг. Действовать буду только когда не останется выбора.
За день поднос с едой сменили еще дважды, а вечерний принес мой первый мужчина, похититель и враг. В этот раз я не стала смотреть в окно, сосредоточилась на рисунке — на этот раз мысленной препарации подверглась кисть.
— Рад, что тебе понравилось, — Амет устроил новый поднос на столе, старый убрал на пол. Сел в ногах кровати. — Получается… хм… натуралистично. Посмотрю что есть в библиотеке из лекарских справочников, вдруг увидишь что-то новое.
«Было бы здорово. К нам редко попадают книги из империи».
— Вижу, ты снова не поела. Я клянусь, что в еде ничего нет — ни снотворного, ни приворота. Вообще ничего не добавлено. Клянусь жизнью.
«Даже если бы верила, все равно не стала бы есть».
Я отложила светло-серый грифель, взяла красный, начала обозначать артериальную сетку. Амет на какое-то время замолчал. Я не знала, что он делает и куда смотрит, сама я не отрывала глаз от рисунка.
— Ты такая красивая. Такая хрупкая на вид, и такая крепкая внутри. Голодать в качестве протеста… молчать… Я бы так не смог. Первым делом начал крушить бы мебель, требовать ответов…
«И спать среди обломков? А смысл?»
— Как же обрадовался, когда понял, что могу связать свою жизнь с твоей. Верил, что все взаимно…
«Поэтому посадил в клетку и позволяешь дяде шантажировать мною маму?»
— Дядя назначил меня главнокомандующим имперской армией… Проклятье, у меня недостаточно для этого знаний, недостаточно опыта. В академии учили воевать, но не учили решать тысячи проблем, разбирать жалобы, судить…
«Так-то неплохой взлет для сотника».
— Я считал себя почти покойником долгое время. Драу без дара. Посмешище. Шрам на теле рода. Я не пытался себя убить, но когда попал под заклинание на Таузе… Был почти счастлив, что все закончилось. Потом просто был счастлив, потому что в моей жизни появилась ты. А теперь…. Возможно, если бы погиб, так было бы лучше для всех.
«Вот только не надо пытаться вызвать жалость!» — пальцы дрогнули, рисунок испортила уродливая кровавая линия.
Амет уже ушел, а я все сидела над альбомом, сжимая грифель.
«Может действительно нужно поговорить?»
***Амет***
Эни не ела. И казалось, что девушка тает у меня на глазах. На третий день я притащил к ней дворцового лекаря.
— Все не так плохо, — драу Золит снисходительно похлопал меня по плечу. — Если бы не пила, то стоило бы опасаться, а с водой она долго будет вам мозги делать.
— Она пьет? — уточнил я, вспоминая нетронутые графины. — Точно?
— Абсолютно.
Стало чуть спокойнее, а то самому кусок в горло не лез, когда думал о том, что Эни умирает от жажды и голода. Есть приходилось. Император взвалил на меня столько всего, что времени на сон практически не оставалось. Если еще и не есть, то можно смело ползти в сторону кладбища.
Все свободное от работы время я проводил в бывшей тетиной спальне, стараясь разговорить или хотя бы чем-то заинтересовать упрямую девушку. Она молчала. Сидела на кровати, поджав ноги и спрятавшись под душным одеялом, и делала вид, что ей все безразлично. Но глаза жили своей жизнью, и я радовался каждый раз, когда в них загорался интерес.
Удивительно, но больше всего ей пришлись по душе не танцовщицы, не музыка и даже не книги. Подумать только, она пришла в восторг от анатомических атласов и лекарских справочников!
Впрочем, кому я вру? Я не был удивлен, скорее приятно обрадован. Весь мой опыт знакомства с противоположным полом твердил о том, что девушки — это легкие, воздушные создания, стремящиеся к развлечениям и деньгам. Таковыми были фаворитки дяди, да и прочие придворные дамы, включая бывшую невесту. Когда меня отлучили от рода, Талия разорвала помолвку в тот же день. Да что далеко ходить, моя собственная мать отдала меня в военную школу, едва мне исполнилось пять, и вернулась к привычной роскошной жизни при дворе моего деда, которого я даже ни разу и не видел. Как и обоих родителей. Знал только, что они живы, здоровы и вполне довольны жизнью вдалеке друг от друга.
Эни была другой. Цельной, спокойной, собранной. Меня восхищало в ней все — даже ее молчаливый протест, хоть и направлен он был против меня. Но я не оставлял попыток. Рассказывал про работу, себя, родителей, про военную школу, в которой прошло детство. Подмечал, когда замирает карандаш, обозначая неосознанную заинтересованность, и возвращался к похожим темам в следующий раз. Иногда мне казалось, что мы ведем странный разговор, и Эни отвечает мне мысленно.
Я говорил и говорил, пока не пересыхало горло или не приходило время сна. Тогда я шел к себе, стягивал одежду и падал в кровать, забываясь до утра. И несмотря на близость девушки, забравшейся глубоко в душу, меня не беспокоила похоть. Может, именно потому, что она заняла место именно в душе? А может, как и в Рейтиге, я не мог думать о своих потребностях в момент ее слабости?
Впервые в жизни я был влюблен, не отрицал и не бежал от этого чувства. Единственное, что мучило — невозможность дать любимой женщине то, что она просит. Свободу.