Страница 40 из 48
ГЛАВА 31
ГЛАВА 31
ГЛАВА 31
Анастасия
Я переехала окончательно. Два чемодана, коробка с книгами, папка с документами, ноутбук, несколько платьев, простая посуда, плед, который Лена сунула мне в руки со словами: «Пусть в доме сразу будет что-то человеческое». К вечеру новая квартира уже перестала быть пустой и стала… временно моей. Пока без штор. Пока без картин. Пока с одной лампой в гостиной и матрасом, который привезли днём. Но уже моей. Я распаковывала книги, когда в дверь позвонили. Сердце мгновенно ударило сильнее. Максим? Нет. Слишком рано. Слишком прямолинейно. Я посмотрела в глазок. Артём.
На секунду я растерялась. Потом открыла. Он стоял с бумажным пакетом из пекарни и в тёмном пальто, на котором блестели крошки снега.
— Надеюсь, не слишком не вовремя, — сказал он спокойно. — Лена сказала, что вы сегодня переезжаете. Я был рядом и подумал, что в первый вечер в пустой квартире люди редко помнят о нормальной еде.
Я смотрела на него несколько секунд. И снова это странное чувство — не буря, не вспышка, не сердце в горле. Тепло. Тихое. Аккуратное.
— Заходите, — сказала я.
Он вошёл, оглядел комнату без лишнего интереса.
— Вы быстро справились.
— Это ещё не справилась. Это только имитация порядка.
— Иногда с неё всё и начинается.
Я взяла пакет. Внутри были круассаны, хлеб, сыр, маленький контейнер с супом и коробка с пирогом. Я невольно улыбнулась.
— Вы, кажется, подозреваете, что я забываю есть.
— Я не подозреваю. Я помню, как вы выглядели в ту ночь.
Тишина на секунду стала плотнее. Потом я кивнула.
— Спасибо.
Он не проходил дальше, чем позволяла дистанция. Не пытался сделать из своего визита что-то большее. Просто помог мне разложить еду, включил чайник, потому что я не сразу нашла, где у него кнопка, и сел на край стула у кухни. Мы разговаривали о мелочах. О квартире. О районе. О том, где лучше заказать мебель, если не хочется переплачивать только за бренд. О смешных объявлениях риелторов. О том, что в пустом доме особенно громко стучит ложка о чашку. И в какой-то момент я поймала себя на невозможной вещи. Я смеюсь. Не потому что всё хорошо. Не потому что боль ушла. А потому что рядом человек, с которым тишина не душит. Это было почти неприлично по отношению к самой себе — обнаружить в себе способность смеяться всего через несколько дней после того, как тебя предали и выбросили в ночь. Но, наверное, жизнь именно так и возвращается. Не большими смыслами. Мелочами.
На пороге, когда он уже собирался уходить, Артём вдруг сказал:
— Если вам ночью станет тяжело, звоните. Не обязательно говорить. Можно просто молчать в трубку.
Я подняла на него глаза. Это было слишком бережно. Слишком точно. Слишком… опасно для моего нынешнего состояния.
— Артём…
— Я ничего не жду, — сказал он сразу. — И не тороплю. Просто говорю как есть.
Умный. Спокойный. Честный. Мужчины такого типа особенно опасны для женщины, которая долго жила в эмоциональном голоде. Потому что рядом с ними легко перепутать исцеление с зарождающимся чувством. Я не имела права путать. Пока — нет.
— Спасибо, — сказала я тихо.
Он кивнул и ушёл. А я ещё долго стояла у двери, прижимая ладонь к прохладной поверхности дерева и думая о том, что иногда самый страшный соблазн — не страсть. Безопасность.