Страница 28 из 48
ГЛАВА 19
ГЛАВА 19
ГЛАВА 19
Максим
Ольга приехала ко мне домой поздно вечером. С папками. Флешкой. Планшетом. И с лицом человека, который уже понял: его подняли не ради мелочи. Я проводил её в кабинет.
— Всё, что удалось собрать быстро, — сказала она. — Графики, координация приёмов, переписка с клиникой, доставка заключений.
Я сел за стол.
— Кто забирал бумаги чаще всего?
— По-разному. Иногда Анастасия Викторовна сама. Иногда водитель. Иногда вы просили прислать на дом в закрытом конверте.
— А мать?
Ольга замерла буквально на долю секунды. Маленькая реакция. Но я её поймал.
— Отвечай.
— Было пару раз, — сказала она осторожно. — Людмила Прохоровна приезжала в клинику. Но мне объяснили, что это по согласованию с вами.
Я поднял глаза.
— Со мной?
— Да. Так мне сказали.
Я почувствовал, как внутри начинает холодеть уже знакомым опасным образом.
— Кто сказал?
— Главврач. И один раз администратор. Они говорили, что «семья хочет сначала обсудить всё без лишнего стресса для Анастасии Викторовны».
Без лишнего стресса. Я усмехнулся так, что Ольга побледнела.
— Продолжай.
— Ещё… — Она открыла планшет. — Вот эта переписка.
На экране был фрагмент служебной почты. Короткий. Сухой. Но достаточный. «Документы по последнему консилиуму переданы Людмиле Прохоровне лично. Как и просили, пациентке пока не направляем до дополнительного согласования.» Дата. Полтора года назад. Мир на секунду сузился до экрана. Потом снова расширился, но уже по-другому. Я очень медленно отложил планшет.
Полтора года назад. Я пытался вспомнить, что тогда происходило. Какой был этап. Какие результаты. Что сказали мне самому. И понял самое неприятное: я тоже не знал полной картины. Я участвовал. Оплачивал. Приезжал. Сдавал анализы, когда нужно. Слушал врачей. Но в детали всегда погружалась Настя, а я — настолько, насколько считал нужным. А между нами и системой, как выясняется, стояла ещё и моя мать. Которая, возможно, решала, какую правду кому можно выдавать.
Я закрыл глаза и впервые за весь этот кошмар почувствовал не раздражение. Страх. Если выяснится, что Насте сознательно не давали часть информации… Если выяснится, что мать влезала в лечение… Если выяснится, что я жил рядом с женщиной, которая ненавидела своё тело на основании неполной или искажённой правды… Тогда я не просто предал её. Я стоял рядом, пока её годами ломали, и даже не заметил.
— Максим Андреевич? — тихо позвала Ольга.
Я открыл глаза.
— Никому ни слова, — сказал я.
— Конечно.
— И подготовь мне полный таймлайн. Каждый визит матери. Каждый контакт с клиникой. Всё.
Когда она ушла, я налил себе воды и не смог сделать ни глотка. Руки были спокойными. Это хуже всего. Когда внутри уже поднимается шторм, а снаружи ты всё ещё идеально собран. Я достал телефон. Нашёл номер матери. Смотрел на него долго. Потом всё-таки нажал вызов. Она ответила не сразу.
— Да, Максим?
— Ты была в клинике. Не вопрос. Факт.
На том конце провода повисла тишина. Потом она сказала:
— Мы не будем обсуждать это по телефону.
Вот и всё. Подтверждение. Я встал так резко, что кресло отъехало назад.
— Тогда завтра. У тебя. В десять.
— Не командуй мной.
— В десять, мама, — повторил я ледяным голосом. — И если ты не откроешь дверь, я войду без приглашения.
Я отключился первым. Впервые в жизни мне было по-настоящему страшно ехать к собственной матери. Потому что теперь я не знал, что именно узнаю. И что после этого останется от всех нас.