Имя в барьере

Бреск шагнул ближе.

— Держишься.

— Не хочется пачкать двор падением.

— Я помогу.

Третий удар был уже не приветствием. Он хотел сорвать меня красиво: огонь снизу, воздух сзади, металлическая нить прямо к правой руке. Не смертельно. Не запрещено. Очень воспитанно, если воспитывали в комнате без окон.

Я подняла обе ладони.

На миг всё стало медленным. Песок, дыхание зрителей, перо Дайра, палец Эврана на краю свистка, Шева у внешней линии, готовая нарушить правила и потом спорить с ними молотком.

Я выбрала позор.

Серый контур Руты вспыхнул слишком ярко. Я сама перекрутила нижнюю петлю, дала ей зацепить верхнюю, добавила крошечный избыток жара. Формула захлебнулась, как человек, который пытался произнести тост и вдохнул крошку. Вспышка ударила мне в грудь пеплом, рукав покрылся золой, волосы у лица хлестнули горячим воздухом.

Я села в песок.

Не упала. Именно села. Это важно. Падение выглядит драматично, а я не собиралась дарить Бреску лишнюю музыку.

На дворе стало тихо.

Потом кто-то сказал:

— Самосрыв.

Преподавательница подошла быстро. В её руках уже была влажная салфетка с травяным запахом.

— Ожог?

— Гордость, — сказала я. — Несмертельно.

Она оттянула край рукава. Кожа под ним покраснела, но чёрной каймы не было. Я удержала дар закрытым. Рука дрожала от боли и злости, но это были честные причины, их можно показывать.

Эвран встал между мной и Бреском.

— Проверка окончена. Мереч: самосрыв защитного контура, нарушение устойчивости, штрафная отметка. Таль: избыточное давление в малой проверке, предупреждение.

— Предупреждение? — Шева сказала это так, будто попробовала слово и нашла в нём песок.

— Хочешь подать жалобу? — спросил Эвран.

— Хочу подать его головой в таз.

— Это другая форма и три свидетеля.

Бреск поправил манжету. На его лице не было злости. Ему было достаточно: переводная сидит в песке, рукав в золе, доска видит штраф.

Он не заметил Дайра.

Дайр видел слишком много.

Я поднялась сама, пока Шева ещё не успела предложить помощь и сделать вид, что это нападение. Пепел с формы осыпался на песок. Большая доска в галерее щёлкнула. Рядом с именем **Мереч Рута** первая точка потускнела, вторая стала ржавой, третья вообще не появилась.

Прекрасно.

Публично я провалилась ровно настолько, чтобы не стать интересной. Не худшая, не лучшая, просто переводная с плохим днём и слишком дерзким языком.

Потом ткань на малой доске у стены дрогнула.

Почти никто не смотрел туда. Все обсуждали Бреска, золу, мою посадку в песок и то, будет ли каша на ужин мстить за вчерашнее. Я смотрела.

Под серой тканью тонкая игла провела по закрытой пластине короткую строку. Не светом. Царапиной.

**Мереч Р. Давление: держит. Самосрыв: управляемый. Кромка: проверить.**

Слова исчезли, будто пластина их проглотила.

Вот и вся незаметность.

Я стояла в золе, с ржавой точкой на публичной доске и новой дырой в легенде. Дайр Ренк закрыл журнал. Не торжественно. Обычно. Как человек, который закончил одну строку и уже знает, куда пойдёт следующая.

Шева подошла сбоку и протянула мне кусок ткани.

— У тебя рукав выглядит так, будто его учили отдельно от тебя.

— Рукав был слабым звеном.

— А ты?

— Я получила штраф.

— Я спросила не про доску.

Я вытерла пепел с подбородка. На пальцах осталась серая пыль, почти такая же, как свет у ворот. Очень хотелось стереть её о рейтинг.

— Я получила штраф, — повторила я.

Шева посмотрела на малую доску. Не на ткань, не на стену, а именно туда, где секунду назад была царапина.

— Тогда поздравляю, Рута. У тебя Академия считает лучше, чем ты врёшь.

Эвран объявил следующий блок для остальных, голосом вернул двор в движение. Бреск уже разговаривал со своими, не оглядываясь. Дайр передал журнал преподавательнице, а сам взял отдельный лист с красной кромкой.

На верхней строке я успела прочитать:

**Барьерная практика. Дополнительное наблюдение. Куратор: Квела Трасс.**

Шева проследила мой взгляд.

— Плохое имя?

— Я его ещё не знаю.

— Тогда у тебя лицо слишком заранее.

Я натянула перчатку плотнее, хотя она и так сидела как вторая кожа.

— Академия быстро лечит, — сказала я.

— Либо лицо, либо привычку показывать его людям?

— Ты записываешь мои ошибки?

— Я их коллекционирую. Вдруг обменяю на хлеб.

В стеклянной галерее большая доска рейтинга окончательно закрепила моё место ближе к нижней середине. Рута Мереч выглядела именно так, как должна была: неуклюжая, дерзкая, упрямая, не слишком одарённая.

А закрытая пластина за тканью уже знала, что это неправда.