Имя в барьере

— Ты только сейчас проверил? — спросила Шева.

Нутт покраснел.

— До этого я проверял выпускные годы. Сайру. Пустые места. Перешивку. Я не думал...

— Что наша подделка тоже может быть подделкой? — сказала я.

— Да. То есть нет. То есть простите.

— Не извиняйся. Я сама купила имя у человека, который обещал скучную биографию. Надо было насторожиться уже на слове «скучную».

Дайр взял листы.

— Ордис знал?

— Теперь знает точно, — сказал Нутт. — Но не отдаёт это в общий протокол.

— Потому что общий протокол снял бы меня раньше, — сказала я. — А закрытый оставит меня здесь до момента, когда удобно запереть дверь.

Шева сжала кулак.

— Значит, мы бьём первыми.

— Чем?

— Пока не знаю. Но приятно иметь направление.

Эвран стоял у окна и всё это время не сказал ни слова. Для Эврана это было почти крик.

— Что? — спросила я.

Он положил на стол свой старостинский журнал.

Не текущий. Старый. Обложка была потёртая, знак старосты на ней выцвел до бледного круга с тремя линиями.

— Я проверил предшественника.

— Предыдущего старосту? — спросил Дайр.

Эвран кивнул.

— В списке должностей за прошлый год есть переход. Старый журнал заканчивается на середине недели перед выпуском. Новый начинается моим назначением. Между ними должна быть запись о передаче ключей, печатей и маршрутов.

Он открыл журнал.

На странице была чистая полоса.

Не вырванная. Не затёртая. Ровная, тёплая по краю. Я не трогала, но уже знала. Такой шов не нужно видеть пальцами, если ты успела достаточно часто испортить себе жизнь похожими.

Шева тихо сказала:

— Как в каталоге.

Эвран смотрел на пустую полосу.

— Я думал, должность просто освободилась. Старший курс, закрытое назначение, обычная формулировка. Мне выдали знак, маршруты и журнал. Я решил, что человек ушёл наверх.

— Куда наверх? — спросила Шева.

— Я тогда не спрашивал.

Вот теперь он поднял глаза.

В них не было вины напоказ. Не было красивого раскаяния. Был человек, который нашёл под собственной должностью пустое место и понял, что год стоял на чужом исчезновении, как на подставке.

— Как его звали? — спросила я.

Эвран сглотнул.

— Не помню.

Тишина упала так, что даже Бреск у двери перестал дышать заметно.

— Я должен помнить, — сказал Эвран. — Я принимал знак. Видел подпись на передаче. Или должен был видеть. В журнале есть место под имя, но в голове... нет.

Нутт сел на ближайший стул.

— Чистый шов.

— Не только в бумаге, — сказал Дайр.

Эвран закрыл журнал.

— Теперь это не ваше расследование, Мереч.

— Моё тоже жалко бросать.

— Не бросайте. Просто больше не решайте, кому можно знать.

Шева посмотрела на меня с выражением человека, которому очень хотелось сказать «я же говорила», но даже она понимала, что момент слишком тяжёлый для удовольствия.

Я кивнула.

— Хорошо. Тогда первое: Ордис держит мою подделку как ключ к изоляции. Второе: Дайра отрезали от мастерских. Третье: выезды закрыты. Четвёртое: репетиция показала, что меня уже примеряют к третьей позиции, а может, к новой схеме.

— Пятое, — сказал Эвран. — Почтовая комната.

— Что с ней?

— Староста имеет доступ к закрытой почтовой комнате перед выпуском. Там хранятся задержанные семейные письма, служебные уведомления и копии назначений до отправки. Если выпускникам годами писали семьи, а ответы не уходили, след должен быть там.

Бреск у двери медленно повернул голову.

— Вы хотите вскрыть ректорскую почту?

Эвран посмотрел на него.

— Нет.

— Удивительно.

— Я хочу вскрыть старостинскую.

Шева улыбнулась впервые за утро.

— Вот теперь разговор стал приличным.

Дайр положил рядом с журналом серую пряжку.

— У нас есть запись допуска и фраз куратора.

Бреск снял пряжку с ремня и бросил на стол.

— Сделка выполнена.

— Почти, — сказала Шева.

Он прищурился.

— Мы договаривались о доступе к тройке.

— Мы получили доступ. И поняли, что нас сейчас всех запрут. Значит, отсрочка публикации печати Таль действует до первой попытки вас снова использовать против нас.

— Дорн.

— Таль.

Они посмотрели друг на друга. На этот раз без прежней игры. Просто два упрямых человека на разных сторонах одной неприятной комнаты.

Бреск первым отвёл взгляд.

— Я не пойду против дома.

— Пока вас используют как расходный герб? — спросила я.

— Вы не знаете мой дом.

— А вы, кажется, тоже не до конца.

Он не ответил.

За окном ударил третий колокол.

Меня ждал кабинет проверок документов. Ордис ждал не меня. Он ждал удобный момент, когда Рута Мереч станет достаточно поддельной, чтобы её можно было изолировать, и достаточно полезной, чтобы не выпускать из рук.

Я встала.

— Эвран, почтовая комната сегодня?

— После вечернего обхода.

— Шева?

— Я держу выход и ругаюсь с дверью, если дверь будет умничать.

— Нутт?

— Я найду старые уведомления о назначениях. Если они ещё не...

Он осёкся.

— Если они ещё не стали аккуратными пустыми местами, — закончила я.

Дайр забрал свои текущие записи.

— Я иду к Квеле до канцелярии.

— Один?

— Теперь меня с мастерскими всё равно нельзя испортить сильнее официально.

— Не вызывай судьбу. Она здесь работает по совместительству.

Он почти улыбнулся, но передумал раньше, чем лицо успело выдать его полностью.

Эвран убрал старый журнал под куртку. Пустая полоса исчезла из вида, но не из комнаты. Я чувствовала её рядом с собой, как чувствовала серую линию на доске рейтинга и шов в закрытом зале; Академия уже прятала не только Сайру, но и двери вокруг нас, и если мы не успевали открыть хотя бы одну сами, дальше нас будут считать не людьми, а пунктами в чужом расписании.